Если душа  теряет свой дом, то куда она девается?  Что-то там о чистилище…  проще говоря – она на передержке.  Потом ей определяют место, или она сама его ищет и находит.  И вот, представим себе, что эта душа уже в новом теле, а это пока всего лишь оплодотворенная яйцеклетка.  Тогда вариантов только два – или никакого переселения душ нет, и тогда святой отец прав.  Или же  опыт прошлой жизни, а соответственно и память о ней, к новому телу  не прилагаются.  Вывод –  если человек в другом теле, то он не может помнить прошлого.  Сохраняется только самая его суть – психотип, скорее всего.

А остальное нарабатывается опытом новой жизни.  И тогда  поцелуй без языка не отличительный признак особенности поведения Вани, а дань тому времени.  А французский поцелуй  Николая – результат  жизненного опыта, обретенного в наше время.  И я  что – всерьез ждала, что Ваня предстанет передо мной в промасленном комбинезоне и скажет:

-  Вот он – я, явился к тебе, как и обещал?

   Бред же… чем я только думала?   Но эти двое мыслят одинаково.  У них одинаковая реакция на один и тот же вопрос, больше того – ответы почти слово в слово.

   Сейчас, когда я стала что-то понимать и соображать…  осознание собственной тупости опустило себя любимую,  как особь мыслящую,  ниже плинтуса.

   Присела на лавочку возле подъезда,  прикрыв веки и вспоминая дословно.   Я спросила тогда Ваню:

-  Какую Липу?  Что ты…  дерево? – не сообразил он сразу, а потом понял – о чем я, и  улыбнулся: - Смешная… Нет, липу я не люблю.

    И объяснил еще, почему не любит.  А  Николай? Он ответил:

-  Какую Липу?  А-а-а… ты о дереве?  Смешная… Цветы, запах?  Терпеть не могу, ненавижу.

   Из раздумий  вывел звук шагов –  мимо по тротуару шел молодой мужчина с пакетами в руках -  из магазина, наверное.  Уже закрыты давно…  разве что круглосуточный?  Мужчина… вскинулась я.

-  Извините. Скажите, пожалуйста, вы любите липу?

-  Чего?  А-а-а…  липу? Не, я больше - пальмы на турецком берегу, - заржал парень и, подмигнув мне, продолжил путь к своему подъезду. Ну, вот…  ну вот!

    Асфальт еще отдавал тепло, но воздух уже стал по ночному прохладным.

  Было как-то по-особому хорошо и уютно  от горящих  окон, мелькания теней за разноцветными шторами и слабого уже шума от проезжающих машин, доносящегося с бульвара…   Я поднялась с лавочки. Нужно  домой, там Ирка и ей сейчас плохо.  Я это знала, потому что со мной тоже творилось…  горько, так горько за себя, но при этом и чуточку спокойнее.   И чуть легче   от того, что Николай сказал, что он не остался бы – даже ради меня.  Даже…  Просто - чтобы выжить, и даже – ради меня.