Видишь, как все обернулось?  Ошиблась… – отстраненно заметила подруга.

-   Да не ошиблась ты, Ир!  Какая помощь?  У нее своя машина. Дай ты ему уже жить!  Мне самой страшно представить, что он все это время всерьез надеялся.  Тяжело сейчас получилось – с кровью…  грубо, обидно, по живому.  Но если он не понимает иначе?!  Плюнь и забудь.

   Ирка послушно сплюнула, продолжая тихо плакать и помогая нам сесть в машину Голубева.

    Аня оказалась золотым ребенком – ела и спала, ну и расходовала памперсы. Не капризничала, хотя меня уже просветили, что все будет – когда  мы приступим к настоящему прикорму  овощами, фруктами и мясом.

 Молока пока хватало – я делала все, чтобы его запасы восполнялись к кормлению.   Анька росла и менялась – постепенно, от недели к неделе.  Прошло три месяца со дня ее рождения, и  уже ясно было, на кого она будет похожа – точно не на меня.  Глаза определенно были черными, а не карими.  Волосики - мягкой шапочкой на крохотной детской головке –  кудрявыми, а не волнистыми.   Нижняя губа  упрямо  выдавалась вперед – чуточку, но заметно.  Тоже, как у Вани. Носик пока не обрисовался – пуговка себе и пуговка, но потом он должен был стать почти  прямым - с едва заметной, плавной горбинкой.

    Мы с ней уже понимали друг дружку,  притерлись и примирились с имеющимися в наших характерах недостатками.  Анжела относилась к Ане с осторожным любопытством, Ира – с материнской нежностью.  А для меня в ней был весь смысл жизни.  Я вспоминала, как мечтала о таких вот розовых пальчиках с крохотными ноготками, которые так страшно было обрезать. Мечтала целовать и щекотать пяточки, смотреть, как она спит, раскинувшись морской звездочкой…  И сейчас я все это имела, все было и даже больше –  Анькина отрыжка на моей одежде, детские  какашки – все было в радость просто до умиления.

   Врач пророчески назвала Аню куклой и пока что она оставалась для нас именно куклой.  Интеллект на сытой мордени пока никак не просматривался, разве что в хитрой улыбочке?

   Я  уже думала о том, что когда дочке исполнится полгода, ее вполне можно  будет увезти на Дон.  Мое желание  работать после родов оказалось неосуществимым – кукла требовала внимания и бережного и грамотного ухода.

  Я продолжала прикармливать ее грудью, но давала уже и кашки – молоко тихо убывало.   Аня поправлялась, росла, уже хорошо  держала головку и  вовсю раздавала улыбки, а я так и не смогла до сих пор показать ее родным –  пока она была слишком мала, чтобы везти ее поездом.  Коля звонил часто, но так пока и не приехал – не мог.  Он сдавал новому участковому район и переходил работать в управление.

-  Ален, сейчас - никак.  Но уже скоро я освобожусь, и тогда держись – привезу подарки и для тебя и для племяшки.