Скажи мне: ты знаешь много парней в возрасте двадцать один год, которые подписали контракт с «Даймлер»? Я не знаю ни одного. Кроме тебя. Ты – лучший на треке… – после паузы я добавляю. – И в постели.

Десмонд издает хриплый смешок.

– Мы уже на половине пути и назад дороги нет. И когда твой гоночный сезон закончится – начнется наша история. История любви, где мы доверяем друг другу. Где мы достигаем компромисса и прочей хрени, про которую твердит твой терапевт. И у нас впереди целая жизнь, чтобы продолжить нашу историю, – заканчиваю я.

От своей пламенной речи меня трясет и колотит.

Глаза наполняются слезами, и я быстро вытираю их пальцами, пока Десмонд внимательно на меня смотрит. Его взгляд следит за каждым моим движением.

– Я люблю тебя, детка, – хрипит его голос. – У нас с тобой самая лучшая история любви.

– Я тоже люблю тебя, – всхлипываю я. – Но то, что я собираюсь сказать тебе – это провал. Я не стала жить в твоем доме. Мне будет там слишком одиноко и грустно. Поэтому я изменила решение и буду жить в общежитии, как большинство студентов Брауна.

На лице Десмонда непроницаемое выражение, и я отвожу взгляд. Потом снова смотрю на него, но его глаза по-прежнему ничего не выражают.

– И с кем ты будешь жить? Кто твой сосед?

– Джарвис, – я тороплюсь сказать ему. – Она учится на втором курсе меда.

Десмонд все еще не читаем, и в моем горле растет ком. Я смотрю на Десмонда, и чем дольше выдерживаю его взгляд, тем быстрее скачет мой пульс. Скулы и линия подбородка на его лице заостряются, глаза темнеют за долю секунды.

Я выдыхаю, готовясь к тому, что Десмонд вновь возьмется за старое. Он включит усиленный режим собственника.

– Я не понимаю, почему ты так поступила, – его голос напрягается.

 – Мы же договорились, что будем все обсуждать. Почему ты мне ничего не сказала?

– Я… Я думала, что ты будешь против.

Смотря мне в глаза, Десмонд говорит:

– По правде, я сразу подумал о том, что мне придется подкупить кого-то из администрации. Чтобы в твоей комнате начался ремонт или что-то типа того, что заставило бы тебя вернуться в наш дом. Но это было бы хождением по кругу. Я должен тебе доверять. Хоть мне это и нелегко, но я… – Десмонд кивает, глубоко морщась. – Я не против. Я уважаю решение моей девочки.

До меня доходит смысл его слов, и я плачу сильнее.

– Детка, пожалуйста, прекрати плакать. Я схожу с ума от того, что не могу убрать твои слезы. Я далеко от тебя, и меня разрывает на части, что я не смогу сделать так, чтобы ты издавала другие соблазнительные звуки, а не рыдания.

Вытирая слезы, я улыбаюсь ему бледным подобием улыбки.

– Мы могли бы это исправить.

Взгляд Десмонда внимательный и настороженный. А затем его привлекательные губы, как гребаный грех, растягиваются в ухмылке.

– М-м-м, – тянет он. – У меня есть идея.