— Или у тебя есть другие идеи? Может быть, ты хотела превратить ребенка в самое страшное орудие мести? — Его пальцы сжали волосы Александры, заставив девушку вздрогнуть от боли. — Но я вижу тебя насквозь! Не забывай, за годы, прожитые с Изабель, я всякого навидался! И не тебе меня обмануть, не тебе! И моего ребенка ты не используешь в корыстной игре, нет! Я уже был пешкой в браке без любви, и я слишком хорошо знаю, какие шрамы остаются на теле невинной жертвы!

— О да. Как это верно! — воскликнула Александра, уже не пытаясь скрыть, как больно ранили ее обвинения. Более того, она не могла скрыть и отчаяния перед правдой, которую сказал ей Хоук: о том, что в ее утробе зародилась новая жизнь… жизнь от его семени.

Боль была слишком сильна. Александра не могла справиться с ней…

— Жаль, что ты заметил так скоро! Но едва ли тебя можно назвать невинной жертвой. И что бы я ни замышляла, все равно это будет меньше, чем ты заслужил!

И надежды Хоука умерли в то мгновение, когда он увидел пылающие глаза и язвительно сжатые губы, подтвердившие худшие из его подозрений. Ведь до самого последнего момента он в глубине души верил, что она невиновна, что она не способна на подобную хитрость…

Он прикрыл глаза, не в силах вынести жестокую муку при виде ее триумфа. Злобно оттолкнув от себя Александру, Хоук подошел к козетке, возле которой валялась на полу его рубашка.

Когда он снова обернулся, чтобы окинуть взглядом фигуру Александры, на его лице уже ничего нельзя было прочесть. Он презрительно отметил, что девушка вздрогнула и подняла руку, словно бы защищаясь от удара. Это заставило его грубо расхохотаться.

— Не беспокойся, — рыкнул он. — Я не трону тебя больше. Но тебе придется принять мое имя, видит Бог! Ради ребенка, ради его души ты это сделаешь, даже если мне придется тащить тебя к алтарю, угрожая пистолетом. Да, Александра, ты носишь мое дитя, и ты его родишь — а потом можешь убираться куда угодно… хоть в Индию, чтобы ребенок рос, не подвергаясь твоему тлетворному влиянию. Мне только жаль, что я не могу сделать ничего такого, что причинило бы тебе настоящую боль.

Его глаза в свете камина сверкали алым, словно были налиты кровью. «Как у Раджи, — подумала Александра, — в те моменты, когда мангуста одолевала жажда убийства…»

Она ни словом не ответила на обвинения Хоука: гордость и слепой гнев заставили ее уйти в себя. Хоук презрительно швырнул ей платье.

— Ладно, одевайся. Скоро рассветет. — Он скривил губы. — т Не хватало еще стать посмешищем, если вдруг кто-то заметит, как мы тайком пробираемся домой, словно влюбленные после пылкого свидания!

— Это прекрасно, мадам, — сказала Александра неживым голосом, рассмотрев безупречный серебристый шелк платья и свое отражение в большом зеркале.