— Не могу я, Иван Иваныч, — жаловался нетерпеливый Черницын. — Мне в Канцелярию итти — нож острый! Лучше бы, кажется, украл где, чем у Ратаева просить.

— Терпеть надо, — учил Ползунов, — много терпеть. Забудь самого себя, если хочешь свое изобретение в деле увидеть. Начинателям новых и полезных дел редко вдруг делается удача. Только умный свет таковых почитает мужественными и великодушными, а чаще слывут они продерзкими. Упорство мысли — вот вам правило. Не позволяйте себя торопить. Не обольщайтесь скорой выгодой. Такое терпение никогда не унизит человека.

Ползунов устал от долгой речи. Ученики притихли.

— Бойтесь, — добавил после молчания Ползунов, — бойтесь непоправимой ошибки. Вы со мной строили огненную машину. Нет в ней ошибки. Должна она в ход пойти. Сумейте только довести до конца.

Ползунов закрыл глаза. Ученики тихо вышли из комнаты.

Не знали ученики, что это была их последняя беседа с учителем.

На 16 мая назначен пуск машины, а 15 мая явился к Ползунову солдат инвалидной команды и передал приказание: немедля явиться в суд.

Ползунов был на ногах — собирался на стройку проверить машину перед пуском. У него сидел Лаксман, тоже собиравшийся на стройку. Жена Ползунова забилась в плаче.

— Кирилла Густавыч, вы уже дойдите со мной до Конторы… Как бы не свалиться опять дорогой, — попросил Ползунов.

— Конечно, Иван Иваныч. И вернемся вместе.

Контора судных и земских дел была недалеко, но пришлось несколько раз отдыхать по пути. Когда Ползунов, поддерживаемый Лаксманом, явился в Контору присутствие было уже открыто. За столом сидел рыжий капитан, рыхлое тело которого выползало из зеленого мундира, как тесто. Капитан таял от жары и глотал квас из большой кружки. Сбоку стола сидел секретарь, изогнувшийся над бумагами.

На стене, над головой капитана, висел портрет императрицы Екатерины второй. Лица императрицы не было видно — вместо него нестерпимо блестел блик майского солнца. Только две голых руки да пышное платье. Одна рука тонула в мягких складках шелка, другая указывала перстом вдаль.

— Требовали? — спросил Ползунов.

— Механикус Ползунов? — спросил рыжий капитан. — Вот слушайте, что он читает.

Ползунов сел на лавку, прислонился к стене и старался слушать, но голова шла кругом и бредовые мысли наполняли ее.

А голосок секретаря журчал:

— «1766 года мая 2-й день беглый плавильщик барнаульского заводу Василей Крохин пытан в первый раз, а с пытки говорил:

Большая муха билась под потолком. Ее жужжание сливалось с голоском секретаря, и Ползунов стал слышать то шум тысяч струек, падающих с водяного колеса, то гуденье пара в цилиндре своей машины. «…При розыске дано ему 47 ударов кнутом, пять стрясок», — закончил секретарь.