Зажимаю рот рукой и иду к туалету.

– Выйди! – сдавленно прошу, но ему все равно.

Он сжимает челюсть и хватает мои волосы, удерживая их, пока меня рвет. Мне плохо, нечем дышать, желудок пустой, но рвотные позывы не прекращаются. Слезы непроизвольно брызжут из глаз oт унижения: я на коленях возле унитаза, жалкая, разбитая, почти мертвая, а он рядом смотрит на меня свысока.

– Убирайся! Я тебя не звала! – кричу, когда меня немного отпускает. - Это ты во всем виноват! ы! ы разрушил мою жизнь! Ненавижу!

Поднимаюсь с колен и начинаю его бить кулаками, ладонями куда пoпаду, а он смотрит и позволяет все это с собой делать.

Его серые глаза темнее грозового неба, а мне уже не страшно. Я не хочу смотреть в них! Меня накрывает истерикой, я что–то кричу, не прекращая колотить каменную грудь, о которую отбиваю руки. Когда совсем выбиваюсь из сил, он ловит меня за руки и тянет на себя, насильно прижимая к своей груди. И я е выдерживаю, меня опять прорывает, плачу навзрыд, заливая его свежую рубашку слезами, чувствуя, как он гладит меня по волосам. У него так сильно бьется сердце, кажется , если затихнуть, его cтук будет разноситься по всей комнате. Его сердце живое, а нтона – нет,и я ненавижу Руслана за это. Отстраняюсь от него, не желая, чтобы он ко мне прикасался, но сопротивляться и кричать больше не хочется. Ничего не хочется, полная прострация.

– Прими душ, переоденься и выходи в кухню."

"Возможно, мне только кажется, но этот мужик вообще не умеет просить, он приказывает.

– Не хочу, уходи, - тихо произношу и облокачиваюсь на раковину, в очередной раз осматриваю

в зеркале незнакомую женщину с ужасным отекшим красным лицом.

– Я не спрашивал тебя, чего ты хочешь, а чего нет! – он не повышает голос, но его слова звучат холодно и угрожающе.

- Либо ты делаешь это сама, либо я лично запихну тебя в душ, вымою и переодену! – в доказательство услан расстегивает верхние пуговицы рубашки.

– Ну да, ты же мечтал трахнуть меня, - усмехаюсь . - Мне все равно, что ты будешь делать.

Руслан глубоко вдыхает через нос, словно пытается себя сдержать.

– На дочь тебе тоже наплевать?! Ей всего четыре года,и девочка отчаянно не понимает, где родители, и почему ее внезапно бросили с бабушками. Ты почти месяц алеешь себя и заливаешь горе алкоголем,тем самым топишь себя еще глубже.

Тебя уволили с работы, и ты просрочила выплату по квартире. Да, Леся, в нашей стране такие законы,и всем плевать, что у тебя случилось, долги мужа переходят к жене! Можешь и дальше сидеть и заливать в себя алкоголь,и, в конце концов, оставишь дочь сиротой! – жестоко бьет словами настолько сильно, что они кажутся хлесткими отрезвляющими ударами по лицу. Маришка, моя девочка, наша маленькая малышка, я никчемная мать. Я должна быть с ней, а свою боль таить глубоко внутри.