Боковым зрением вижу, что Алик не сводит с меня взгляда. Не могу избавиться от неприятного чувства. Он мой друг детства, наши семьи не разлей вода долгие годы, его приход сюда как обычный визит родственника, но что-то не так.

Может, я льщу себе, но кажется, что смотрит на меня Алик вовсе не как брат. Или я придумываю? После грязных приставаний Збруева в каждом мужчине вижу угрозу.

— Ты хорошо подумала, Эль? — с ходу начинает он, поглядывая то на меня, то на ребенка.

Это нервирует. Сразу же возникает странное ощущение, и я беру на руки Бусю, чтобы защититься. Совсем с ума сошла? Почти родственника боюсь? Нервы ни к черту.

— Я не могу иначе, Алик, как до вас всех не дойдет? Сонечка мне как родная, я не могу… — запинаюсь, потому что мне непонятно, к чему пояснять очевидное.

— Громов дал понять, что как раз таки неродная, отнял ее, а тебя… — Он тоже не договаривает фразу, и эти недосказанности витают в воздухе и оседают на нас тяжелым удушающим облаком.

Я знаю, что они с Громовым больше не друзья, и наше расставание тому виной. Он встал на мою сторону, пытался защитить, вразумить моего мужа, который считал нас любовниками, и я ему благодарна, но сейчас иду наперекор."

"— Ты сильно рискуешь, Эля. Он может догадаться о правде. Забрать у тебя ребенка, — говорит отрывисто, челюсть стиснута, а кулаки сжаты. Что с ним?

Вздрагиваю, скованная страхом от одной только мысли, что это произойдет. Я знаю, что Громов в самом деле не погнушается отнять у меня Бусю. Пока он верит в мою измену, мой сын в безопасности, но в противном случае он его отнимет…

Руки машинально смыкаются на тельце ребенка, и я слышу тихий писк, он отдается во мне болью. Дыхание толчками вырывается из груди, и мне хочется прогнать Алика, чтобы он не озвучивал мои страхи, но я лишь вскидываю голову, уверяя и его, и себя:

— Этого не случится. Я приняла решение и беру на себя риски, — говорю строгим голосом, как судья при оглашении приговора.

Во взгляде Алика вижу сильное неодобрение, которое он и не пытается скрыть.

— Ты пожалеешь, вот увидишь! Потом наплачешься, но будет поздно.

— Громов слишком твердолобый, чтобы сомневаться. У него одна истина — я нагуляла ребенка с тобой, — горький смешок срывается с губ, и я опускаю глаза, вспоминая нелепые обвинения мужа в связи с нашим общим другом.

Как ему это в голову пришло?

— Я пытался ему объяснить, — зачем-то говорит Алик, заискивающе глядя на меня и подходя ближе.

Одну руку он кладет мне на плечо, а второй поглаживает ребенка по спинке, тот с изумлением и искренней радостью смотрит на чужого мужчину. Ребенок доверчив и открыт к любым контактам, он еще так мало знает о том, как много в этом мире зла.

— Не надо об этом вспоминать, все в прошлом, — глухо произношу, не поднимая взгляда.