И отец говорил, что, возможно, есть и более глубокие уровни, но как в них проникнуть, он пока не знает. И, вероятно, уже не знает никто.

Однако в Барселоне рума нет…

Ураган там был странный. Даже на фоне всего того, что происходит сейчас в мире, он очень странный.

Не забросило ли наших этим ураганом — как девочку Дороти? В какую-нибудь страну Оз?

Откуда пробраться наружу может только крыса…

« — Ой, пчёлка! — Я не пчёлка, я добрая фея из Страны Ос».

Забросило… забросило…

Почему-то это слово меня беспокоило. Будоражило. Можно сказать, оно пыталось повыше подпрыгнуть и помахать рукой.

Да. Отец говорил, что есть рискованный способ быстро смыться из любого места, любой точки — но при этом попадаешь чёрт знает куда. Именно так во время войны он вывел из окружения свой партизанский отряд — да не куда-нибудь, а в Аргентину. То есть он мог, спасаясь от урагана (а может быть, там был не только и не столько ураган? может быть, ураган был только для маскировки?), использовать этот способ…

И попасть туда, откуда может выбраться только крыса?

Ладно. Прочитает Лёвушка записку — будем хоть что-то знать.

Вот. Так я примерно думал и думал, и всё это быстро крутилось по разным орбитам внутри моей тесной черепушки, жужжа и сталкиваясь, и я вдруг подумал, что это очень похоже на внутренность кухонного процессора.

Скоро внутри у меня образуется невнятный серый мусс…

При этом я рассказывал Ирочке о древних языках — этрусском, древнееврейском, арамейском. А она мне — о технике суми-ё, которую недавно начала осваивать. Со стороны мы, должно быть, казались полнейшими придурками.

Время есть, время было, но времени больше не будет.

Понять, сколько прошло времени, было невозможно.

Сон подкрадывался незаметно, к каждому порознь, и был неодолим. Он не приносил ни отдыха, ни облегчения — как будто спали в душной жаркой комнате. Сны не запоминались. Возможно, так оно и к лучшему…

Условные здешние сутки складывались из четырёх частей: «днём» солнце описывало в небе четверть круга, «утром» и «вечером» небо затягивала плотная дымка, а на улицы спускался туман; «ночью» же в антрацитовом небе горели все звёзды разом: и северного полушария, и южного. Они были какие-то не настоящие, а как в планетарии.

Удалось разобраться, где север.

Ну и что?

Апатия наваливалась так же глухо, периодически и неотвратимо, как туман…

Поначалу принявший бразды правления Костя требовал от всех соблюдения предельной осторожности, но постепенно все убедились: прямой физической опасности здесь не существует. Никто не шастал по ночам с громким топотом, не выл на задворках, не шелестел по разрушенным крышам, не подкрадывался к спящим, не караулил у выхода…

Определенные плюсы у проклятия на соль наличествовали: людям не требовалось ни еды, ни питья.