Достаю из гардероба трикотажное платье с ярким принтом, на ноги удобные слипоны. Все нужные мелочи складываю в рюкзак, снимаю с вешалки джинсовую куртку и, открыв входную дверь, с размаху утыкаюсь носом в гранитную глыбу, облаченную в накрахмаленную белую рубашку и деловой костюм. Опять мираж?

Поднимаю глаза вверх и сталкиваюсь с вполне реальными сапфирами холодных синих глаз. От его взгляда по телу пробегают пугливые мурашки, а в горле резко образуется Сахара.

Делаю шаг назад под защиту своей квартирки, чувствуя себе при этом маленькой мышкой, загнанной опасным львом в угол, из которого нет уже выхода. Тайные глубины его внимательных глаз цепляют меня и не отпускают.

— Далеко собралась? — интересуется незнакомец, держа руки в карманах брюк и опираясь плечом о косяк раскрытой двери, — детка…

И эта его “детка” веет каким-то подвохом, а тело обдает волной необъяснимого жара.

— Вас это не касается! — задираю голову вверх, выставляя подбородок вперед, давая понять, что я его не боюсь и мышки тоже могут быть смелыми.

Он окидывает меня оценивающим взглядом, будто на ипподроме выбирает породистую лошадь для выигрышной ставки. Жесткие черты классического мужественного лица с сексуальной трехдневной щетиной на острых скулах, не смягчает даже небрежная улыбка. Широкий лоб, прямой слегка крупный нос, волевой подбородок и глубоко посаженные глаза, манящие в запретную темноту.

— Смелая, — в уголках его красивых, чуть полных, но четко очерченных губ таится доминирующая усмешка, — мышка, — добавляет он и делает шаг мне навстречу.

Я отступаю, сжавшись под напором мужской самоуверенности. Неудачный маневр, позволяющий этому нахалу без проблем пересечь черту и нарушить мое личное пространство. Аромат его парфюма тут же заполняет помещение небольшой прихожей, так же, как и он сам.

Высокий, красивый, статный, грозный и очень опасный. Он нависает надо мной, окутывая аурой властности. Она давит, заставляя прогибаться под его непререкаемые правила.

— Немедленно покиньте мою квартиру, — стараюсь придать голосу как можно больше уверенности. Хмурю брови и скрещиваю руки на груди, — иначе… — воздух закончился на недосказанной фразе, и я глотаю его жадными порциями, пытаясь восстановить баланс внутреннего самоконтроля, чтобы не впасть в глупый ступор.

— Иначе, что? — понизив голос, с ехидством спрашивает он, изогнув вопросительно брови.

Он проходится пятерней по черным как смоль волосам, уложенным в небрежную стильную прическу, ерошит их в немом удивлении, а потом захлопывает дверь и отрезает нас от мира.

— Договаривай, мой смелый хомячок, — почти шепотом выдыхает он, чуть наклонившись вперед.