Делал все, что от меня зависело, чтобы переломить нет-нет да появляющиеся в ее взгляде тревогу и недоверие.

Все так зыбко и неопределенно. Я боялся спугнуть тишину немного неправильного счастья.

Наши размеренные вечера были наполнены повседневным общением за ужином, порой при свечах, а порой и в ближайшем ресторанчике. Неспешные прогулки по песчаному пляжу вошли в традицию. Пигалица любила, разувшись, бродить вдоль кромки моря, окуная ножки в пенистые волны. А возвращаясь домой, мы непременно покупали фруктовый смузи в полюбившемся нам кафе.

Перед сном устраивали заплывы в бассейне. А когда Тая переворачивалась на спину и замирала на время, любуясь бархатом ночного неба в россыпи бриллиантовых звезд, то вызывала во мне трогательную улыбку своим видом: словно поплавок, над водой медленно скользил ее кругленький животик.

— Тебе удобно? — шутя уточнил я, лежа, почти не шевелясь, пока она возилась в поисках удобного местечка в нашей большой кровати.

Фыркает недовольной кошкой и вновь складывает на меня руки и ноги, так ей комфортнее спать, а я не возражаю. Мне так было спокойнее. Я наслаждался теплом ее хрупкого тела, вдыхал умиротворяющий аромат ее нежной кожи. И уже на сто процентов был уверен в личности моей ночной нимфы, моего новогоднего подарка от коварной шутницы — судьбы.

А утром, вставая с кровати под, почти не слышный, писк будильника, бережно подкладывал длинную подушку под живот пигалицы, целовал сонные глазки и шел в душ. Пока она досматривала радужные сны, раскладывал по тарелкам полезный завтрак.

С ней я научился завтракать с настроением, наполняя каждый новый день смыслом, отдельным от рабочей суеты.

— Тай, — делая глоток кофе, наблюдал за, все еще немного сонной женой, с отчужденным видом помешивавшей чайной ложкой фруктовую смесь в своей тарелке, — мне надо улететь на пару дней, — поморщился от мимолетного чувства тревоги.

— Да? — встрепенулась она, а в глазах блеснула растерянность и что-то сродни испугу.

— Да, — кивнул и, отставив чашку с недопитым напитком, протянул руки через стол, чтобы захватить в плен ее тонкие ладошки. Крепко их сжал, согревая и делясь частичкой уверенности.

— Надолго? — переспросила Тая, заглядывая мне в глаза, словно искала в них какие-то, понятные только ей, тайные знаки.

— На пару дней, — повторил и, не разрывая наших рук, встал со стула, обошел стол, развернув пигалицу лицом к себе, присел перед ней на корточки, — я разговаривал полчаса назад с мамой, они ждут тебя к себе.

Тая кивнула, прикусив нижнюю губу.

— Сейчас? — чуть хриплый голос выдавал ее растерянность, нагоняя на меня еще больше тоски и переживаний.

— Нет, — улыбнулся, пытаясь разогнать грусть, затапливавшую ее взгляд, — вечером поедем, переночуем, а наутро я улечу.