Любого — богатого, банкрота, здорового, больного, где простят ошибки и поддержат в беде. Если мать твоей дочери — такая, то не упусти, второй раз такое счастье в жизни может и не встретиться.

— Я понял, Анатолий Викторович, спасибо. Буду думать, дров ломать не хочу больше и так наготовил уже — на три зимы вперед, — Влад покосился на другой конец салона, где из-под пледа виднелась только голова отца. — Спросить хотел — что Вы с ребенком Марины делать думаете? В том смысле, он же родится рано или поздно. Отца искать будете?"

"— Ты так уверен, что твой, — Земов мотнул головой в сторону диванчика.

 — Точно не при делах?

— Уверен, — твердо ответил Морозов. — Вы же результат экспертизы видели.

— Видел, да, — согласился Анатолий. — Пока не будем воду в ступе толочь, дождемся, что немцы нам скажут и там уже видно будет. А ребенок пусть родиться, я, конечно, не очень уверен, что Маринка нормальной матерью будет, но чем черт не шутит? А нет, так себе заберу и сам выращу и уж ошибок больше не наделаю.

— Понятно, — кивнул Влад.

Полет прошел, как говорится, в штатном режиме, в клинике проблем тоже никаких не случилось. Владу было проще, он язык хорошо знал, в отличие от отца.

Пока кровь брали, пошутил с сестричкой, поддержал разговор врача с Анатолием и заодно удивился, что тот по-немецки шпарит, как по-русски. Вот тебе и «бандит», прямо разрыв шаблона.

После клиники Анатолий Викторович настоял, чтобы все трое заехали в уютное кафе на Ранкештрассе и хорошо позавтракали, а затем передал Морозовых помощникам, которые аккуратно доставили обоих на самолет.

В Москве сели в шесть вечера. Отец, за весь перелет не сказавший ни слова, после паспортного контроля поинтересовался, куда сын собирается ехать.

— Ты хотел меня о чем-то попросить? — спросил Владислав.

— Да, не смог бы ты забросить меня на дачу, мне машину забрать надо и, может, там и переночую? Если занят, я на такси доберусь.

Сын посмотрел на отца внимательно — как-то тот осунулся за последние дни, переживает. Помучить бы его еще за то, что он устроил, да ладно, отец, все-таки.

— Довезу, — согласился Влад. — Со мной на стоянку или подождешь, когда подъеду?

— Пошли вместе, — отозвался Александр.

— Ты чего такой смурной всю дорогу?

— А чему радоваться? — удивился Морозов.

 — Ты, смотрю, с Земовым прямо чуть ли не сдружился, зря так легко доверяешь. У него на душе много чего висит, он своего никогда не упустит и не простит, если провинился.

— Да я особенно ничего и не доверял, просто не врал.

— Вот выдаст экспертиза, что я отец и все, считай, жизнь на этом и закончилась, — грустно изрек Александр. — Конечно, зятем я Земова не интересую, но стружку снимет по полной, не упустит своего. Сколько там этот анализ делают, что тебе немец говорил?

— Десять дней — две недели.