Девочка моя… Особенная во всем. Разве я знал, что можно так влюбиться и пропасть? Предугадать невозможно было. От нее просто крышу срывает и выбивает сердце из груди, насквозь изрешеченное чувствами к ней.

Проходит неизвестно сколько времени.

Слышу, как дыхание Лили становится ровнее.

Понимаю, что обессилена. Будь хоть крупица сил, хоть капелька – и она бы от меня сбежала, отхлестав меня по щекам.

Она засыпает сидя, что ли? Моя хорошая…

С удивлением понимаю, что за окном уже позднее утро. Когда Лиля хотела тайком уйти, едва начало светать. Может быть, Лиля даже толком не спала этой ночью? Ждала меня и дождалась с ворохом неприятных сюрпризов, один за другим.

Осторожно поднявшись, я бережно подхватываю сонную девушку и переношу на кровать, стараясь не делать резких движений.

– Ратмир, верни меня на диван, – возмущается вяло, едва ворочая языком. – Никаких кроватей.

– Тише! Спать сидя совсем неудобно. Тебе надо отдохнуть. Поспи сначала, потом

Опустив Лилю на кровать, я стаскиваю с ее ног обувь воюю с узкой юбкой, матерясь себе под нос.

– Так у меня весь сон пропадет!

– Тшшш.

.. Ты спать, кажется, хотела? Вот и спи. Блузку сама снимешь? Или я…

– Или не сниму ничего!

– Спать в одежде не позволю.

Приподнявшись, Лиля швыряет в меня блузкой и мгновенно накрывает себя одеялом.

– Фу… – морщится. – Тобой пахнет.

– И тобой тоже, – замечаю, укладываясь рядом с ней, но поверх одеяла. – Тебе хочется барьеров, гарантии защищенности и отстраненности от меня. Пусть будет так, как тебе хочется. Но запомни, я буду рядом.

– Можно было просто сказать: «Чудесных слов, Лиля!» И помолчать. Но ты же… Ратмир.

Больше ни слова. Я вымоталась и хочу поспать.

Истерзанный разум просит забыться сном. Сердце едва трепыхается в груди, как птица, которой подрезали крылья и обкромсали их под самый корень. Чувствую себя оболочкой, едва способной держаться на чистом упрямстве. Больше ничего… Только эта оболочка и абсолютная пустота внутри. Ощущаю те же дрянные эмоции, как в прошлом, когда пришлось убежать из дома: абсолютная неизвестность страшит, накатывает чувство беспомощности и оцепенения.

– Ты – мое все, Лиличка, – снова не унимается Ратмир.

Хочется заставить его замолчать, но, кажется, молчание не входит в список его достоинств. Осталось ли там хотя бы одно? Сердито шикаю, чтобы он перестал говорить обо мне, и почти мгновенно проваливаюсь в сон.

Теряется ощущение времени, острые грани реальности стираются и тонут в приятном забытье. Я просто проваливаюсь в спасительные сновидения, но даже там меня преследует запах тела Ратмира – плотный, острый, терпкий. Будоражащий даже сейчас, после всех вероломных поступков.