Рекомендую пока не высовываться. На всякий случай. Охрана следит за обстановкой, но прежде чем отправляться куда-то дождись моего звонка, хорошо?

– Хорошо. Понял. Домашний арест.

– Да, сам понял, что несмешная. Буду ждать звонка.

Отложив телефон в сторону, спрашиваю у Лили:

– Мне нужно выйти. Я же не под домашним арестом, так?

– Увы, – развожу руками. – Есть вероятность, что опасность не миновала, а ты мне дорога безумно, поэтому остаешься здесь. Со мной.

– Послушный мальчик, Ратмир. Очень послушный. Все ради семьи… – обиженно выдает Лиля.

– Лиль, ты перегибаешь. Я не играюсь, угрозы более чем реальны. Пусть я буду лучше перестраховщиком, чем тем, кто в самый последний момент прошляпил все из-за небрежности! Тебя это тоже касается, кстати. Тебя и нашего малыша.

– Создалось впечатление, что я в комплекте с малышом, не входим в твое понятие семьи!

– Это ложное впечатление. Лиль, неужели ты так действительно думаешь? – спрашиваю ошарашенно.

– Так выглядит со стороны.

Она снова собирается уйти, ей даже удается пересечь комнату и сесть на диван рядом с ней.

Лиля отодвигается подальше и переключает все свое внимание на экран. Я же не могу сосредоточиться ни на чем, кроме Лили. Думаю лишь о ней. Громкая музыка только раздражает. Не сдержавшись, я вытягиваю пульт из тонких пальцев Лили и просто выключаю телек. Лиля даже не переводит взгляд в сторону, продолжает смотреть на черный экран, погруженная в свои мысли.

На сердце многотонная тяжесть и чувство вины. Я чувствую, как вокруг шеи оплелась удавка из страха быть раскрытым основательно. Страшусь, что Лиля узнает о моих планах на нее, о самых первых и циничных.

Я вспоминаю даже, как хвастался перед братьями, и едва не стону в слух: я чувствую себя кретином!

Это всплывет. По закону подлости…

Сажусь к Лиле поближе. Отодвигаться дальше ей некуд, только спрыгивать вниз с дивана, но она этого не делает, лишь настороженно посмотрела в мою сторону и снова отвела взгляд в сторону.

– Лиль, я должен тебе кое в чем признаться. Еще минуту назад я этого не хотел, думал, скрывать до последнего, но сейчас… чувствую, что должен. Иначе это обязательно всплывет и встрянет между нами.

Прошу, послушай…

Голос теряет свою уверенность, становится неузнаваемым, вибрирующим и скачущим. Даже Лилю пронимает, она с некоторым интересом смотрит мне в лицо.

– Боже, Ратмир. Хватит. Хватит с меня признаний на сегодня.

– Это последнее. Клянусь. Так нужно. Как пластырь.

– Значит, снова будет больно.

Лиля закрывает ладонями лицо, смахивает кончиками пальцев слезинки с ресниц.

– Я никогда не планировал семью и детей. Еще не хотел их, думал, что рано.