А на улице вместо июля декабрь…

Олег подошел к окну.

«Удивись, дубина! — приказал он себе. — Хоть по системе Станиславского, хоть еще по какой системе… Сделай большие глаза, неужели трудно? Не морочь девчонке голову, зачем ей все эти сомнения?…»

— Ну ни фига!.. Во, снега навалило-то! — деревянно проговорил он.

Копия сразу оживилась.

— А что бы ты хотел в декабре? — спросила она не без сарказма. — Пальмы?…

— В декабре?… Ага, в декабре…

Копия налила чай — много сахара, мало заварки, — и, присев напротив, поиграла сигаретой.

— Я представляю, — сказала она. — Это самая забавная часть…

— Неужели тебя и, правда, ничего не волнует?

— А что меня должно волновать? Нет, волнует, конечно… — неуверенно добавил он.

— Человечество… — вырвалось у Олега.

— Прелесть что такое! — Копия встала и, выразительно помахав ножом, швырнула его в раковину. — Ты скотина, Шорохов! Тебя же не закрыли!

— Мне тоже так кажется, — раздалось из дверей. Появился Лопатин — в расстегнутом пальто, в шляпе и с погасшей трубкой в зубах.

— Молоде-ец, Шорохов… — сказал он, бросая шляпу на стол. — Такое впечатление, что не я тебя проверяю, а ты меня.

— Вас-то чего проверять, Василь Вениаминыч? Вы человек проверенный…

— Нет, ну ты посмотри на него! — возмутился Лопатин. — Издеваешься, да?! Молоде-ец… Что же сразу-то не сказал?

— Мало ли… Я решил, что так и надо. Начальству видней…

«Любопытно, Вениаминыч, как ты выкручиваться будешь… — подумал Олег, глядя ему в глаза. — Не можешь ты меня не взять, Вениаминыч. Не имеешь права. Я же не рядовой опер, я спецпроект. Даже если я тебе в морду плюну. Все равно буду в твоем отряде. Он ведь под меня и создан, твой фальшивый отряд».

Лопатин потупился, словно все это услышал, и, достав мнемокорректор, убедился, что закрытых секторов у Олега нет.

— Превосходно, — процедил он. — Мои поздравления, Шорохов…

— Еще один пролетел! — объявила Копия. — Надо же, вся группа засыпалась, первый раз такое…

— Ты в отряде, Шорохов, — неожиданно сказал Лопатин. — И ты, Ася. Хватит тебе в школе киснуть… — Он спрятал трубку и взял со стола шляпу. — Чего заснули? Переодеваться! Бегом!

По лестнице спускались молча. Копия злилась на Олега за сорванный тест и на Василия Вениаминовича — за то, что берет в отряд кого ни попадя. Выпускной экзамен завалили все, но никто не был так бездарен, как Шорохов. Тем не менее им предстояло служить вместе: ей — окончившей школу уже полгода назад, и ему — хамоватому, неумному, даже и не хитрому курсанту. Но отказаться она не могла…

Лопатин проклинал начальство и служебные секреты. Ему, ветерану, доверили ровно столько информации, чтобы по незнанию не наломать дров. Олег Шорохов — клон, и все, что он будет делать, — хорошо и правильно.