Я визжу:

— Прекратите! Это был не он! Остановитесь!

Обегая остатки журнального столика и направляясь к Духу, я отталкиваю свою старшую сестру от него, наклоняюсь к его лицу и убираю свою сумку. Меня передергивает при виде его кровоточащего носа. Я прижимаю ладони к его щекам и спрашиваю спокойно:

Дух улыбается, показывая кровь на зубах, и хихикает:

— Это было чертовски офигенно.

Мои плечи опускаются с облегчением, и я выдыхаю. Я даже не заметила, что задержала дыхание. Пытаясь подавить свой смех, хихикаю с ним:

— Я говорила тебе. Мои сестры — бомбы.

Я помогаю ему встать на ноги и наставляю своих ошеломленных сестер:

— Что вы должны сказать?

Они стоят как пара нашкодивших детей.

Дух смеется еще немного, хромает к моему холодильнику и открывает морозильную камеру. Он вытаскивает мешок замороженного горошка и прикладывает его к лицу с небольшим содроганием.

Обе мои сестры опускают головы, и Нина спрашивает:

— Итак, что произошло, бл*дь?

Я закатываю глаза и провожу руками по всё еще воспаленному лицу.

Я трачу около получаса, объясняя своим сестрам, что произошло с Коулом.

И не удивительно, что в считанные секунды их ненависть к Духу превратилась в любовь.

Они оба обняли его напряженное тело, полностью игнорируя удивленный взгляд и очевидный дискомфорт, а затем сделали то, что хорваты делают лучше всего. Приготовили еду в качестве извинения.

Я сообщила своим горе-телохранительницам, что избиение моего героя было своего рода бестактно. Поэтому они готовят и пекут в течение всего дня и сказали Духу сегодня утром, что, если он не придет к ужину, они найдут его. Понимая, что это не было пустой угрозой, с широко раскрытыми глазами Дух сказал им, что вернется около шести.

Я сижу на диване, отдыхая, в то время как они приводят в порядок мою разгромленную кухню.

— Так этот парень Коул потерял контроль из-за проклятой записки?

Я медленно киваю. Она продолжает:

— Полностью слетел с катушек? То есть, бум, превратился в гребаного психопата?

Я киваю, и она снова качает головой, ее светлые волосы развеваются, и она бормочет:

— Как типично для тебя.

Елена замирает, прежде чем встает на мою защиту:

— Что, черт возьми, это должно означать?

Нина поворачивается к Елене с поднятыми вверх руками и объясняет:

— Я просто говорю, что у Нат не лучший вкус в мужчинах.

Елена толкает ее в плечо и возражает:

— Ну, черт возьми! Это не ее вина. Она просто удивительная. Это парни — придурки, а не она.

Лицо Нины краснеет, и она начинает что-то говорить, но останавливается и трогает черные волосы Елены. Затем охает и говорит:

— Как давно они были окрашены?

Елена пытается ответить, но Нина перебивает ее:

— Я ненавижу магазинные краски.