Ты должен просто выложить ей всё и дать возможность решить самой, чего она хочет.

Ловкач опирается локтями на колени и прикрывает рот руками. Он выглядит разбитым. Если бы я как-то мог помочь ему, я бы сделал это, но это не то, в чем я могу быть полезен. Ловкач проводит руками по лицу и отвечает спокойно:

— Что, если она оставит меня?

Я смотрю на парней. Никто не говорит, тогда Ловкач продолжает:

— Это было самое трудное время в моей жизни. Даже хуже, чем потерять папу. Если я потеряю Лолу, я не знаю, что буду делать.

Я протягиваю руку и сжимаю его плечо:

— Ты потеряешь ее, если не расскажешь ей. Она уже думает, что ты что-то скрываешь от нее, братан.

— Ты знаешь, что мама и девочки помогут, насколько будет возможно. Мы — семья. Мы сделаем все, чтобы помочь.

На моем телефоне отключен звук, но он вибрирует в кармане. Я проверяю дисплей. Мои глаза расширяются в недоумении.

Я проверяю текстовое сообщение, и моя кровь холодеет.

— Кто это? — спрашиваю хрипло.

Он как у курильщика с пятидесятилетним стажем!

Дух отвечает сурово:

— Открой проклятую дверь, Нат.

Мой желудок ухает вниз, а ладони потеют. Я действительно не хочу, чтобы он видел меня такой, но у меня нет выбора. Или он или Тина, но я не позволю Тине увидеть меня в таком состоянии.

Дрожащими руками я открываю входную дверь на несколько сантиметров. Пряча часть лица, говорю тихо:

— Ты не будешь психовать, ладно?

Он закатывает глаза и вздыхает, но кивает. Я отворачиваю лицо и открываю дверь, чтобы он зашел внутрь. Я слышу, как Дух аккуратно закрывает дверь за собой, а затем спрашивает:

— В чем проблема, Нат?

Стоя к нему спиной, я снова шепчу:

— Ты не будешь психовать, ладно?

Тишина. Затем он отвечает мягко:

— Хорошо, красавица. Я обещаю. Теперь скажи мне, что случилось.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, закрываю глаза и поворачиваюсь к нему лицом. Его глаза расширяются в гневе, и он отступает от меня. Его дыхание учащается, и он сжимает кулаки. Я понимаю его реакцию. Я видела себя в зеркале в ванной.

Мои глаза опухшие, и нижняя губа стала больше в два раза. Щеки покрыты фиолетовыми синяками там, где Коул сжимал их, чтобы заставить меня поцеловать его. Мое запястье также немного опухло и болит, когда я двигаю им.

Дух сглатывает, прежде чем отходит дальше от меня, сжимая челюсти. Его глаза полны ненависти. Сквозь стиснутые зубы, он шепчет:

Он уходит, оставляя меня в замешательстве и очень одинокой. Приглушенный рев потрясает меня:

Когда я слышу отдельные звуки разбрасывания вещей и разбившегося стекла по соседству, мои легкие сжимаются, становится трудно дышать, и слезы размывают зрение. Кровь ревет в ушах. Поднимая руку к груди, я делаю шаги назад, пока не ударяюсь о стену и опускаю свое больное, хрупкое тело на пол.