— Затем я подмигиваю и ухожу, оставив сестер дымиться от злости.

У нас с сестрами отношения любовь-ненависть. Мы любим ненавидеть друг друга. Мы похожи, у нас одинаковые взгляды на многие вещи, и мы очень близки. Мы любим друг друга до смерти, и, если кто-то обидит одну из моих сестер, он ответит передо мной. Или моим кулаком. Неоднократно.

Я иду в уборную. Как только подхожу ближе, слышу, что кого-то тошнит.

— Все в порядке? — кричу я.

— Отлично! Фасолинке не нравится, что мама слишком много танцует.

— Либо так, либо она привлекает внимание.

— Так же, как тетя Нат!

Меня пробирает самый зловещий смех, который звучит как хохот старика. Тина смеется в кабинке, но ее быстро снова начинает рвать. Бедняжка страдает от токсикоза на протяжении всего дня. Я помню, что было так же, когда она была беременна дочерью Миа, которая умерла несколько лет назад.

— Хочешь, я принесу тебе лимонад? — спрашиваю.

Она стонет и отвечает хрипло:

— Да, пожалуйста, милая.

Прежде чем ухожу, я проверяю свое отражение в зеркале. Мне нравятся мои волосы. Они длинные и слегка волнистые. Раньше они были пурпурно-фиолетовыми, но недавно я окрасила их в ярко-красный. С моими пухлыми красными губами, зелеными глазами и пышными формами, меня легко можно ошибочно принять за Джессику Рэббит. И я люблю играть роль соблазнительницы.

Я выхожу из туалета и направляюсь обратно в бар к моим «несчастным» сестрам. Они обе пялятся на меня:

— Что это было, шлюшка? — выплевывает моя старшая сестра, Нина.

— Да, он запал на тебя и теперь не вернется к нам, шлюшка! — моя младшая сестра, Елена, иронизирует.

Когда люди видят нас вместе, они могут сказать, что мы сестры. У нас разница в год друг от друга. Единственное, чем мы отличаемся, — волосы. Нины покрашена в блондинку, волосы Елены окрашены черным.

Нина — парикмахер, у нее свой собственный салон в Кали. Я ненавижу то, что мне приходится платить за стрижку в Нью-Йорке, когда моя сестра — парикмахер. Елена все еще учится. Она хочет быть физиотерапевтом.

— Успокойтесь, шлюшки. Было совершенно очевидно, что вы делали. Не надо унижаться, — отвечаю с ухмылкой.

Любой, кто посмотрит на нас, увидит трех улыбающихся и мило беседующих сестер. Никто не догадается, о чем мы говорили друг с другом на самом деле. Каждая произнесла оскорбление с особой любовью. Уж я-то знаю.

Нина улыбается и обнимает меня за плечи.

— Он был полностью мой. Отвалите, ведьмы.

Елена поддельно смеется и слегка толкает Нину:

— О, пожалуйста, он не хотел тебя, Нина. Никто не хочет девочку с усами.

Мы все смеемся и обнимаем друг друга за талии. Мы действительно любим друг друга. У нас просто странный способ выражения этого.

— Может быть, мы должны следовать сестринскому правилу: «Если ты хочешь одну из нас, ты должен взять всех».