Я отрываю глаза от еды и смотрю прямо в карие глаза Духа:

— Когда ты… — прерывая себя, он прочищает горло и смотрит на ноутбук: — Когда женщины едят.

Я разражаюсь смехом и произношу:

— Тогда ты должен любить меня, Эш. Нет ничего лучше в мире, чем еда. Почему ты думаешь, я люблю Тину так сильно? Девушка может печь!

Всё еще глядя на свой ноутбук, Дух бормочет:

— Девушка еще как может печь.

В моем голосе сквозит веселье. Я продолжаю:

— Девушка может испечь торт из дерьма.

Усмехнувшись, Дух поддерживает меня:

— Девушка может испечь кексы из дерьма.

Мы смотрим друг на друга, улыбаясь, как пара идиотов, и смеемся. Я держусь за живот и говорю:

— Ох, дерьмо. Тина обслуживает нас и даже не догадывается об этом.

Улыбка Духа исчезает, и он говорит, смертельно серьезно:

— Не говори ей, что я смеялся над ней. Я люблю ее кексы.

Мысль о том, что Дух боится, что Тина обделит его кексами, веселит меня! Я снова смеюсь, но то, что Дух говорит, стирает любой намек на веселье с моего лица:

— Так, я слышал стоны и стуки в стену прошлой ночью. Значит, твое свидание прошло хорошо.

Он даже не смотрит на меня, просто что-то печатает на своем ноутбуке.

Не уверенная, сказать ему, что это не его гребаное дело, или защищаться, я решаю, что лучше обойду тему:

— Да, думаю, можно сказать, что оно прошло хорошо.

Наблюдая за ним внимательно, я вижу гнев на его лице, но он быстро прячет его.

— Таким образом, я предполагаю, что должен привыкнуть к этому? Его ночевкам?

Теперь я взбешена. Я отвечаю гневно:

— Перво-наперво, мудак, он не ночевал. Во-вторых, секс-вечеринки, которые я планирую, не твое гребаное дело. В-третьих, я не собираюсь встречаться с ним сегодня вечером, чтобы мы могли посмотреть шоу о выпечке вместе, но теперь ты можешь идти на хер. — Я заканчиваю кивком и хочу встать, но Дух хватает мою руку и тянет меня обратно в кабинку, чтобы я села.

Он выглядит смущенным, когда говорит:

— Эй, я не хотел показаться грубым. Я просто поддерживал беседу.

Насмехаясь, я отвечаю:

— Да, верно. Ты ведешь себя, как будто я должна перед тобой объясняться или что-то подобное, Эш.

Нахмурившись, он бормочет:

— Ты права. Я сожалею, красавица. Это больше не повторится.

Я люблю, когда он называет меня красавицей. Крысеныш.

Я смотрю в его глаза. Он выглядит расстроенным и искренне извиняющимся. Я вздыхаю и закатываю глаза.

Тепло на моей руке привлекает мой взгляд. Я даже не поняла, что он по-прежнему держит мою руку, с тех пор как затащил меня обратно в кабинку. Его большой палец нежно выводит круги на моей коже. Когда он видит, что я смотрю вниз, то одергивает руку, как будто обжегся, и прочищает горло:

— Значит, мы по-прежнему смотрим телевизор сегодня вечером, или я всё испортил?

Как могу, я сдерживаю усмешку, которая расползается по моему лицу.

— Ты странный, Эш.