Джефф и Фейт смотрят друг на друга так, что заставляет меня сузить глаза. Джефф тихо говорит:

— Ну, понимаешь, сынок, Грейс живет здесь... с нами.

Моя спина выпрямляется, и я оглядываюсь. Я вижу ее фотографии на стене и удивляюсь, почему сразу не понял.

Фейт выглядит несколько смущенной, прежде чем сказать:

— Дорогой, я подумала, что именно поэтому ты здесь. Она ходила к тебе сегодня.

Когда я открываю рот, чтобы спросить, входная дверь распахивается и из коридора знакомый голос, подразнивая, кричит:

— Это я. Не стреляй, Джефф!

Она с улыбкой входит в кухню и говорит:

— Почему такие мрачные, приятели?

Затем замечает меня.

Ее тело напрягается, руки взлетают ко рту, ее сумка падает на пол, отчего содержимое вываливается повсюду. Я какое-то время молчу, чтобы взглянуть на нее.

Она похожа на мою прежнюю маму. Счастливая, с яркими глазами. Мне кажется, она стала счастливее с тех пор, как мой отец умер.

Я встаю медленно и, зная, что сделаю ей больно этим, произношу приветствие:

Она закрывает глаза с болезненным выражением лица. Я вдруг удивляюсь, почему я чувствую себя куском дерьма.

Фейт прочищает горло и говорит:

— Пойдем, Джефф. Мы дадим вам немного времени наедине.

Они оба встают. Фейт быстро подбирает содержимое сумки мамы, помещая ее на стойку. Они оба уходят, оставляя меня и мою мать наедине впервые за двадцать лет.

Придя к пониманию, что ее сын стоит на расстоянии всего лишь нескольких полметра от нее, ее лицо смягчается, и на нем появляется маленькая улыбка.

Она выглядит очень красиво. Я скучал по этому.

— Я только что ходила к тебе, но тебя не было. — Она качает головой, улыбается и лепечет: — Ну, конечно, тебя не было. Ты здесь! Это чертовски странно. И я знаю, что ты не хочешь это слышать, но я твоя мама, и я все равно скажу тебе это... Ты стал красивым мужчиной, малыш.

Я не могу перестать пялиться на нее.

Она другая женщина, не та, которую я знал двадцать лет назад. Женщина, которую я ненавидел

Она сцепляет ладони вместе, проходит к холодильнику и говорит через плечо:

— Я пропустила обед, поэтому у нас есть варианты: индейка на ржаном хлебе или ... — она присматривается поближе, прежде чем кивает, — индейка на ржаном хлебе.

Я все еще не сказал ни слова, но она делает наши бутерброды и говорит о всякой ерунде. Она хихикает:

— Итак, как я уже сказала, сегодня пошла к тебе, и тебя там не было, — она поворачивается, чтобы посмотреть на меня и говорит. — Эши, там не очень хорошее соседство, малыш. Ты уверен, что там безопасно?

Ошеломленный, я могу только кивать.

Такое чувство, что мне снова десять.

Она сначала кладет сыр на хлеб, затем майонез, а затем индейку, и отрезает корки, как я ее просил в детстве. Она произносит:

— Наверное, я должна спросить, что привело тебя сюда сегодня, но мы можем поговорить об этом за ужином.