Джерри уже чувствовал себя так, будто его слегка выдолбили изнутри — и сделал глубокий вдох, чтобы чем-то заполнить образовавшееся в нем пустое пространство. Он еще мог сказать «нет»…

Однако, прежде чем стать летчиком ВВС, он давал присягу — и теперь он им стал.

— Ну да. Так точно. Разрешите… может, я еще смогу повидать жену — хоть разок, прежде чем уеду?

Тут лицо Рэндалла немного смягчилось, и Джерри заметил, как большой палец капитана инстинктивно коснулся его собственного золотого обручального кольца.

— Думаю, это можно будет организовать.

Марджори МакКензи — для мужа просто Долли — приоткрыла плотные шторы. Не больше, чем на дюйм… Ну, на два дюйма.

Но сейчас это не имело значения; в маленькой квартирке и так было темно, как в угольном ящике.

Лондон снаружи был так же темен; она поняла, что шторы открыты, только потому, что почувствовала, как от оконного стекла тянет холодом через узкую щель.

Она наклонилась, дохнула на стекло, и почувствовала на нем влагу собственного дыхания — оно, конденсируясь, холодком скользнуло мимо ее лица. Даже не видя этого тумана, но почувствовав скрип пальца на стекле, она быстро нарисовала на стекле маленькое сердце, с буквой «J» там, внутри.

Конечно, оно исчезло почти сразу, но это тоже не имело значения; когда рассветет, заклинание все равно останется там — невидимое, но там — и встанет между ее мужем и небом.

А когда придет рассвет, солнечный луч ляжет прямо на его подушку.

При свете она снова увидит его сонное лицо: его спутанные волосы, почти исчезнувший синяк на виске, глубоко посаженные глаза, закрытые так невинно… Он выглядит таким молодым, когда спит. Почти таким же молодым, каким он был на самом деле.

Ему всего двадцать два года; слишком молод, чтобы носить на лице такие черты и шрамы.

Она коснулась уголка рта, и не смогла найти ту морщинку, ту новую складочку, которую показало ей предательское зеркало — сейчас рот у нее был нежным, чуть припухшим — и она кончиком большого пальца легко пробежала по своей нижней губе, туда и обратно…

Он покинет ее, оставив ее с частицей себя самого. Возможно, у них будет еще ребенок — вот то, что он дал ей — но и то, что она дала ему. Другой ребенок. Еще один, чтобы растить его в одиночку?

«Даже если и так» — прошептала она; рот ей стянуло, кожу саднило от нескольких часов его щетинистых поцелуев; они оба были не в состоянии больше ждать, и он даже не успел побриться. «Пусть даже так».

По крайней мере, он смог увидеть Роджера. Подержать своего маленького мальчика на руках — и, хотя она предупредила, что малыш болен, все молоко тут же оказалось на нем, и потекло вниз по рубашке.