Слезы неудержимо наворачивались ей на глаза, а руки были заняты. Пришлось вытирать их запястьями.

– Что ты хочешь сказать, Дэв?

– Теперь у меня появилась возможность исправить то зло, что я тебе причинил.

В его тихом голосе зазвучала железная решимость:

– Этот ребенок. Лили. Мой сын. Я отдаю его тебе. Он твой. Иди с ним куда хочешь, я не стану тебя удерживать. Ты в безопасности. Клянусь тебе.

Она судорожно прижимала к груди ребенка. Он принял ее молчание за знак согласия, но через минуту понял, что хочет знать наверняка.

– Долг оплачен. Лили? Этого довольно? Лили не могла говорить, она лишь кивнула и уложила Чарли на постель сбоку от себя, а лотом едва слышно прошептала:

– Да, этого довольно.

Дэвон поднялся на ноги, в его голосе послышалась обреченность:

Бросив взгляд через ее плечо на спящего младенца, он попытался улыбнуться.

– Все будет хорошо. Лили, с тобой все будет в порядке. Я понял, что все мы в этом мире получаем то, чего заслуживаем.

С этими словами он повернулся и нетвердым шагом удалился, словно растворившись во тьме.

Как только смолкли его тяжелые шаги, наступила полная тишина, нарушаемая лишь прерывистым шепотом моря да тихим, неглубоким дыханием спящего ребенка. Лили обвела глазами темную пещеру, словно ища опоры в ее мощных гранитных стенах. Она беспокойно задвигалась, чувствуя, как тяжело стучит в висках кровь, с каким трудом, замирая после каждого удара, бьется сердце. Ей пришлось крепко зажмуриться, подавляя в себе чувство злого торжества, голос темного, чуждого милосердию ветхозаветного возмездия, твердивший: “Да, это справедливо, пусть Дэвон понесет не меньшую утрату, чем та, что пришлась на мою долю. Теперь мы квиты”.

"Будь великодушна, Лили, прости того, кто так тебя обидел”.

В глубокой тишине высокий надтреснутый голос слышался так ясно, будто Меро находилась рядом с нею в пещере. Лили даже показалось, что она видит свою дорогую благодетельницу, видит, как та, раздувая морщинистые щеки, покуривает трубку и щурится на огонь.

«Смягчи свое сердце, дитя мое»

– Но он причинил мне столько зла! – возразила она себе в оправдание. – Он думал обо мне худо, Меро. Все, что он сейчас сказал…

"Что толку в гордом одиночестве? Отринь свою гордыню, дитя мое, и ты будешь счастлива”.

Чарли глубоко вздохнул и вздрогнул всем телом, но вскоре успокоился и вновь мирно уснул, прильнув к матери. Она любила его безоглядной, всепоглощающей любовью и отдала бы за него жизнь, ни минуты не раздумывая. Чувствует ли Дэвон то же самое? Она в этом не сомневалась.

"Ребенок – это дар. Он замыкает круг. Лили”.

Круг. Они с Дэвоном и Чарли составляли круг. Лили поняла, что гнев и обида, желание поквитаться за пережитое предательство обрекают ее на бесконечную и бесплодную вражду.