У Цагеридзе зачесались руки. Не стоять в стороне, наблюдая работу людей и машины, а хоть что-нибудь делать и самому! Он подобрал брошенный кем-то багор и, слегка балансируя им, зашагал по зыбкой бревенчатой дорожке, "боне", ведущей к сортировочным воротам, через которые несколько женщин выталкивали, выводили бревна.

- Эй-ля! - закричал Цагеридзе. - Дайте-ка место и мне! Хочу попробовать, какой такой наш замороженный лес. Не растает он, как ледок от горячего солнца?

Женщины потеснились. Среди них оказалась Булатова. Тыча багром в бурлящую, мутную воду, она проговорила:

- Тут глубина-то страшенная. Не окунитесь по нечаянности.

- Если женщины не боятся стоять на шатких бревнах, мужчина должен ходить прямо по воде, - ответил ей Цагеридзе.

Он зацепил огромный сосновый сутунок и попробовал подтащить к воротам. Но где-то на хвосте у бревна лежали вперекрест еще другие - так туго, беспорядочно их здесь набило с осени, - и сколько Цагеридзе ни напрягался, стронуть сутунок он не мог.

- Э! - засмеялась Булатова. - Оказывается, не мужчинам, а женщинам придется ходить по воде.

В своих высоких резиновых сапогах она спокойно спрыгнула с боны на сутунок, который все еще держал багром Цагеридзе, и побежала к вершине, наклонно уходящей в глубину, чтобы столкнуть зажавшие сутунок бревна. И было действительно похоже, что она просто пошла по воде.

- Назад! - сердито закричал Цагеридзе. - Разве так можно?

- А чего? - отозвалась Булатова, сильно упираясь пикой багра в мешающее бревно и постепенно сдвигая в сторону. - Почему нельзя? А как же иначе?

Она не вернулась на бону, пока не высвободила сутунок совсем. Цагеридзе восхищался. И все же негодовал.

- Вы забываете о технике безопасности, товарищ Булатова! Теперь я обязан составить акт. Или сам, как и вы, прыгнуть в воду!

- Да ну ее, твою технику! - добродушно сказала Булатова, нацеливаясь багром в очередное бревно уже с боны. - Что я - дите малое? Ногами не чувствую, какое бревно провернется, какое тверже боны твоей на воде лежит? Сколькой год на сортировке работаю! А вот ты и вправду не прыгни дуром. Ноги у тебя еще без привычки. Да и... - она замялась.

У Цагеридзе не хватило духу продолжать с ней спор, напомнить о тяжком случае с Василием Петровичем. Он знал, что всякий старый, опытный сплавщик, хотя и сможет наизусть перечислить все правила этой самой техники безопасности, на деле беспрерывно и хладнокровно их нарушает. Для него известный риск становится настолько привычным, что он его совсем не замечает, как не замечает, наверно, воздушный акробат качающихся трапеций, уверенный в том, что в нужный момент они непременно окажутся у него под руками.