От медведя Михаила отделяли только сук, возле которого он спустился, приземистая, мелкая чаща и узловатые, длинные, вплетенные обильно в эту чащу корни выворотня. За ними, не больше как в шести или семи шагах от Михаила, находился зверь. В редеющей мгле ночи Михаил различал его очертания. Медведь стоял, приподнявшись на дыбы и положив передние лапы на ближний к нему корень. Временами он встряхивал головой, словно отбиваясь от надоедливых комаров, и тогда урчал протяжно и зло.

"Ляг на землю, притворись мертвым", - стучался в памяти чей-то совет.

Но Михаил, быстро смахнув ладонью горячий пот со лба, шагнул еще вперед.

Шагнул - и, словно бы нарочито дразня медведя, положил правую руку на сухой сук.

Зачем это сделал Михаил? Он не сумел бы ответить, будь даже у него для ответа время. Рисоваться своей храбростью здесь было не перед кем. Ночь, глушь таежная, кругом мертво. И страх, тяжелый страх давил его все время так, что подгибались колени. Но он знал лишь одно: ни побежать от медведя, ни упасть перед ним, чем бы это ему ни грозило, он не может. Не может - и все!

Так, в неподвижности, они простояли несколько минут.

Вдалеке все так же пел свою песню глухарь, теперь ему отзывался еще и второй - левее и глубже в лес; однообразно стучала капель, и возились в сухой траве мыши. Медведь дышал редко, шумно. Разглядывал Михаила круглыми, немигающими глазами, в которых, перемежаясь, вспыхивали тусклые зеленые огоньки. Потом он медленно приподнял лапу, занес ее высоко и с размаху ударил по корню. Рявкнул коротко. Корень хрустнул и надломился. Посыпалась галька, налипшая на него.

Михаил невольно отшатнулся, сделал полшага назад, не снимая, однако, руки с сучка.

И настолько, насколько отступил Михаил, медведь подался вперед.

После этого они снова стояли, разглядывая друг друга. Становилось все светлее, и Михаил теперь мог различать даже оттенки цвета шерсти на голове медведя - от темно-рыжего с проседью до густо-черного. Пугали глаза жестокие, ненавидящие. Лапы казались чугунными.

К Михаилу постепенно вернулась способность размышлять логично и действенно. И хотя он по-прежнему знал, что больше не сдвинется с этого места ни на вершок и не снимет руки своей с сучка, думал теперь все время: как же ему уйти от медведя?

Он вытянул левую руку и положил ее рядом с правой.

Грудью подался вперед. Медведь заревел, заворочал головой и, как почудилось Михаилу, плюнул в него. Михаил переступил ногами, сделал навстречу малюсеньких два шага. И снова зверь отозвался на это злым ревом.

Михаил насильно усмехнулся сухими, колючими губами, сглотнул полынную горечь, обжигавшую рот.

"Ну, а дальше, брат, что станем делать?" - спросил он мысленно не то себя, не то медведя.

И повел глазами по сторонам. Вообще-то капкан.