Он узнал, что она, строго говоря, не пианистка, а клавесинистка. Что было не очень-то здорово, поскольку и хорошее фортепьяно трудно достать, а клавесины любого вида практически недоступны. Эдвин умолял Лидию бросить работу уборщицы и переехать к нему, если уж она не желает выходить за него замуж, но она отказалась и дважды в неделю брала уроки машинописи и стенографии, оплачивая их из своего скудного заработка.

Эдвину нужно было ехать к себе, на север. Он убеждал возлюбленную отправиться с ним. Его тамошняя студия находится не в родовом гнезде, объяснял он, а в близлежащем городке.

— В моем распоряжении целый домик, там есть спальни, ванная комната, кухня. Город маленький, но дружелюбный. И воздух свежий, там ведь горы, — беспомощно прибавил он.

Лидия покачала головой и встала с кровати, чтобы, облачившись в свою поношенную одежду, вновь отправиться мыть лестницы института фотографии. Эдвин двинулся на Гранмер-стрит и принялся сетовать на судьбу ее сестре Анне, которая смотрела на него с жалостью.

— Будет легче, когда она устроится на другую работу, — пыталась Анна утешить молодого человека. — Когда перестанет держать целый день руки в воде. Тогда она опять сможет хорошо играть и вернет себе самоуважение.

«Как и вы», — подумал Эдвин, хотя был слишком добр и деликатен, чтобы произнести это вслух. Анна, имевшая диплом химика, благодарила судьбу за то, что сумела получить работу ассистента-лаборанта в школе для девочек.

— Пожалуйста, уговорите ее. Это совсем не из жалости, вы понимаете?

— Я знаю. Это потому, что вы ее любите. К сожалению, любовь приходит без приглашения… — Она сокрушенно пожала плечами.

После отъезда Эдвина уборка не сделалась легче и играть становилось труднее и мучительнее. Эдвин писал Лидии каждый день страстные письма, прислал фотографии холмов, озер и полуразрушенных часовен.

— Какой художник! — увидев их, восхитился Ричард.

Лидия согласилась и молча убрала фотографии на дно старого чемодана, где держала свое имущество. Она приготовила ужин: сестра неважно себя чувствовала. В последнее время Анне часто бывало нехорошо, но она объясняла свое недомогание запахом химикатов в школе. На самом деле Анна знала, что причина в ином, знала и Лидия, но ни одна из них не заговаривала об этом.

Пришли новые письма и новые снимки, на сей раз — с жанровыми сценками на снегу. Кадры в солнечную погоду и сделанные при лунном свете. Чарующе прекрасный мир — таким его воспринимала Лидия.

«Катаешься ли ты на коньках? Сознаю: это все равно, что спрашивать утку, умеет ли она крякать. Я помню, ты рассказывала мне о Рождестве в горах. Здесь скоро начнется катание на озере».

Лидия посмотрела в усталое, но сияющее лицо сестры.