Сейчас мама заведётся и придётся выслушивать то, что я слышала тысячи раз. Женщина, с которой он живёт, использует его как кошелёк, а он бессовестный дурак, который не ценил маму. Хотя я сама немного обижена на папу из-за редких встреч, но называть его дураком язык не поворачивается. С мамой и её характером действительно очень сложно ужиться.

— Мне ехать пора, —  предупреждаю , осушив чашку.

Мама смотрит с недовольством.

— Ты ведь только приехала. Куда так быстро?

— Я в салон записалась, — говорю первое пришедшее в голову.

— Ты вроде недавно стриглась?

— Это окрашивание.

— Что ещё выдумала, Татьяна! — Резко опущенная чашка красноречиво демонстрирует мамино удивление, а моё полное имя усиливает этот эффект. — Ни к чему портить волосы.

— Я хочу. Решила попробовать.

— Для чего? У тебя свой цвет красивый. Когда поседеешь, как я, — начнёшь краситься, а сейчас глупостями заниматься не нужно.

Тот редкий случай, когда я чувствую, что имею право настоять на своём. Это всего лишь покраска волос, а мне уже двадцать четыре. Я плачу за квартиру сама, покупаю себе вещи сама… Могу голосовать на выборах и даже уехать в другую страну при желании.

— Таня, ты меня поняла? — требовательно спрашивает мама, пока я убеждаю себя в возможности принятия собственных решений.

— Так, может, я и отношения заведу, когда поседею? — шёпотом уточняю , чувствуя нестерпимое жжение на щеках. — Это мои волосы. Что захочу, то и сделаю.

Для кого-то сказать это — наверняка сущая ерунда, но для меня — самый настоящий подвиг. Смелее было только объявить маме о том, что я переезжаю на съёмную квартиру. Уехать было отнюдь не просто: мама и требовала, и угрожала, и пыталась воззвать к практичности.

Просто она не знала, что в мире не существует силы, способной заставить меня отказаться от мечты, которую я лелеяла весь последний курс университета: комната, где всё устроено так, как нравится мне, холодильник, где хранятся продукты, которые нравятся мне, а ещё тишина и свобода.

— Не знаю, что с тобой сегодня творится, но лучше поезжай домой и отдохни, — комментирует мама, наблюдая, как я обуваюсь. — Слишком много работаешь, видимо.

«А что мне остаётся? — в отчаянии думаю я, просовывая ноги в мокасины, которые в эту самую минуту начинаю ненавидеть.

— Кроме работы, у меня больше ничего нет».

Заставив себя обнять маму на прощанье, я выскакиваю за дверь и, не дожидаясь, пока окажусь на улице, набираю нужный номер.

— Алло, девушка. Здравствуйте, это Татьяна… Ракитина. Я записывалась на стрижку и окрашивание, но потом отписалась, и вот сейчас снова передумала. Вот такая я непостоянная, да. Окошко ещё осталось?

8

На часах уже начало восьмого, а это значит, что если я не выйду из дома прямо сейчас, то велик риск впервые в жизни опоздать на работу.