Она немедленно сказала и про коньки. Что именно, я не слышал. Но у Макси-Кота от растерянности даже задвигался кончик длинного носа, и он вернул мне трубку.

— Фома, мои аргументы исчерпаны. Теперь действуй сам. Если, конечно, получится.

Я не был уверен в успехе, но трубку взял. И опять повел разговор тоном массовика-затейника на каком-нибудь празднике Москвы.

— Жанка, там морозец! Красота!

— Про это я уже слышала, — кисло откликнулась она. — И не только от тебя, но и от Макса. Вам бы прогноз погоды читать по телевизору.

— И пруды хорошо замерзли, — решил пропустить колкость мимо ушей я. — Пошли. Не пожалеешь.

Промаявшись еще с полчаса, мы с Макси-Котом все-таки совместными усилиями уговорили Жанну присоединиться к нам. Нет, она совсем не повеселела. И воодушевления у нее не прибавилось. Просто пошла кататься, чтобы мы от нее отстали. Так, во всяком случае, она заявила мне. А потом милостиво позволила зайти за ней через десять минут.

Мы с Котом принялись бурно собираться.

— Слушай, Фома, что-то Жанка со вчерашнего вечера на себя не похожа, — сказал Макс.

— Не похожа, — согласился я. — Это, наверное, ее так день рождения расстроил.

— Наверное, — медленно произнес мой друг. — Но я бы лично никогда не подумал, что Жанка может из-за подобного до такой степени убиваться.

Я тоже лично никогда бы не подумал. Обычно Жанна все неприятности переносила с юмором. А сейчас и впрямь развела поминки по праздничному торту. Но что тут поделаешь. Видно, у нее полоса такая неудачная.

Ровно через десять минут мы позвонили в дверь Тарасевичей. Пирс, естественно, выскочил нам навстречу и, подпрыгивая высоко в воздух никогда до сих пор не видел такой прыгучей собаки! облизал сперва мое лицо, а потом физию Кота.

— Ты, Максик, наверное, единственный Кот в мире, которого признает этот пес, — усмехнулась Жанна. Кажется, она наконец начала приходить в себя.

Мы вышли на улицу и обогнули наш многоэтажный и многоквартирный дом. На улице ярко сияло солнце. Под ним ослепительно блестел белый снег. Даже глазам было больно.

— Я от такого снега отвык, — сказал Макси-Кот. — А верней, не привык. Прямо как за городом.

Мне было совершенно ясно, что он имеет в виду. Там, на Садовом кольце, снег, едва выпав, становится серым, а порой почти черным.

— А все потому, Максик, — покосилась на него Жанна, — что наши Серебряные пруды — экологически чистый район. От центра Москвы далеко…

— Ох, далеко, — вздохнул Макси-Кот, которому было пилить от своего дома до нашего целых полтора часа.

— Вдалеке, но не в обиде, — продолжала Жанна. — Вредных производств никаких. Полезных, впрочем, тоже.

— Одно кладбище, — усмехнулся Макси-Кот.

— Но ведь на нем не хоронят, — уточнила Жанна.

Мы огляделись.