Учеба на архитектора не доставляла ему неудобств. Во-первых, он неплохо разбирался в математике и от природы имел образное мышление десятого левела. Во-вторых, безумно любил рисовать. В-третьих, его обожали все, начиная сокурсницами, заканчивая пожилой матроной Софьей Гермогеновной, преподавательницей сопромата, что вот уже тридцать лет держала в страхе технические специальности университета. И даже преподаватели-мужчины испытывали к нему необъяснимую симпатию, хотя чисто сексуально они друг друга не привлекали. Такой вот странный феномен был этот Миша. Он учился в университете уже на третьем курсе, позади была «медиана», когда в расписании появился новый предмет — живопись.

А вместе с ним — новая преподавательница. Пусть будет — Ирина. Ирина была невысокой, хрупкой девушкой в очках, со смешной косичкой, скрученной пучком на затылке. Её волосы постоянно выбивались из прически, и она их сдувала, чтобы не лезли в глаза. Она была немногим старше студентов — на четыре года, но казалась почти ровесницей. В ней не было ничего такого, что могло бы привлечь внимание ретривера Миши. Пока он как-то случайно не увидел ее акварели. Миша не любил акварель. Карандаш, пастель, масло — любил… Больше всего — карандаш. А акварель не любил и не понимал. А тут просто поразился, как это бывает потрясающе. Тогда впервые в его жизни появилось что-то такое, что ему не давалось. Миша пробовал. Честно пробовал. Но у него не выходило. Да, правильно. Да, красиво. Как картинка-раскраска. Но в его работах не хватало глубины. Какого-то внутреннего света, отчего рисунок становился полупрозрачным, словно утренний туман. И Миша попросил о помощи. Сначала Ирина отбивалась от него, как от надоедливой мухи. Позже он понял, что для его преподавательницы всё, что отрывало ее рисования, включая преподавание, было досадной повинностью. Бездарной тратой времени. Потом она, наверное, смирилась. Решила, что так будет проще. И пригласила Мишу к себе в студию, в которую превратила квартиру. Больше никогда в его жизни не было столько света и счастья. Акварель ему по-прежнему не давалась, но разве имело это тогда значение? Разве что-то имело значение, когда ты можешь ТВОРИТЬ? И когда можешь разделить свое творчество с близким по духу, таким же двинутом на рисовании человеком. Да ничто не имеет значение. Наверное, поэтому Миша не сразу понял, что преподавательница Ирина в какой-то момент перестала быть для него преподавательницей. Ее косичка, скрученная в пучок, уже не казалась смешной. Ему хотелось снять с нее очки, заправить за ухо выбившуюся прядь и поцеловать. Секс для Миши был… как дышать. Просто и естественно. Со всеми. Кроме Ирины. Это оказалось еще одним потрясением.