Вот как получается-то, — удовлетворенно протянул уркач. — Все тебя ищут — и уголовка, и чекисты, а ты у меня здесь в гостях прохлаждаешься. Да ты не тушуйся, — успокоил Петя, — я сразу убивать не стану. Сначала потолковать с тобой хочу. Во-он как ты пошел, ни за что бы не подумал, что ты так подняться сумеешь. Отовсюду только и слышно — Кирьян да Кирьян!..

— Зря я тебя тогда не убил, — стиснул зубы жиган.

— Хе-хе, — мелко расхохотался уркач. — Жалеешь, значит.

— А зачем меня перед Макеем оговорил?

Уркач неожиданно перекрестился и тяжело вздохнул:

— Здесь мой грех… Признаю. Перед отцом его виноват… Хотел, чтобы тебя свои же и порешили. Не получилось, крепок ты оказался. Вон как изловчился, сам Макея выпотрошил, а ведь он перышком умел махать! Я был свидетелем того, как он однажды на финку троих фраеров насадил. А они ему лишь руку царапнули. Вот так-то!

Все посуровели, а колченогий старик, потеряв свою прежнюю боевитость, в присутствии Паши Крохи выглядел нашкодившим учеником церковно-приходской школы.

Вроде бы Петя Кроха и не сказал ничего особенного, но в нем остро ощущался хозяин. Даже сверчок умолк за печкой, как будто бы и он прислушивался к его неторопливым речам.

Колченогий разместился на лавке, рядом с ним притулились еще двое. У дверей, слегка опустив ствол пулемета, стоял третий. Судя по тому, как он держал пулемет, обращаться с ним он умел неплохо. За все это время даже лента ни разу не перегнулась.

— Ну, чего ты этой хреновиной в нос-то тычешь! — неожиданно осерчал Петя Кроха. — Она ведь и пальнуть может… Кончился маскарад! Никуда он теперь не денется. — Верзила лишь глуповато улыбнулся. — А! — безнадежно махнул Петя рукой и вновь обратился к Кирьяну, как бы пытаясь найти у него сочувствие: — Видал, с какими людьми приходится работать? То-то и оно… Кадры уже не те, — с сожалением щелкнул он языком. — Не то что в мое время! Мельчает нынче народец. Нам бы таких, как ты! Ты себя все «идейным» считаешь, а на самом деле порода-то у тебя самая что ни на есть уркаганская. Хе-хе-хе!

— Ты вот все уркачей ругал, а мы-то, стало быть, подальновиднее оказались.

— Что тебе от меня надо? — глухо спросил Кирьян, не отрывая глаз от крепких рук уркача. Рукава рубашки у того были закатаны по самый локоть, на правом предплечье была выколота русалка. Работа была небрежной, хвост русалки выглядел слегка толстоватым, а черты лица больше напоминали мужские. Лишь длинные волосы указывали на то, что это особа женского пола.

Кирьян смотрел прямо на раздвоенный кончик хвоста. Неведомый художник ошибся и здесь: чешуйки были разных размеров и очень непропорциональны к величине тела. Кирьяна в Пете Крохе раздражал не его тон, а именно русалка, исполненная столь безвкусно.