Держат, по нашим советским понятиям, невиданное количество скота. По две-три лошади, несколько коров и бычков, целые свинарники, не говоря уже о мелкой живности. Как огня боятся колхозов. Много молодежи скрывается от призыва в дальних хуторах или ушли в горы. Но немало и сочувствующих. В основном те, кто пострадал от немцев или бандеровцев. Я бегло проглядел список вооружения. Станковый «максим», ручной пулемет Дегтярева, четырнадцать автоматов, винтовки.

— С автоматами у вас неплохо, — заметил я. — Год назад во взводах вдвое-втрое меньше имелось.

— Стараемся, — расплылся Леонтий.

— Еще в обозе шесть трофейных автоматов держим от греха подальше. Раздадим перед наступлением.

Взводный «обоз» состоял из крепкой немецкой подводы, запряженной двумя лошадьми, где хранилось оружие, боеприпасы, теплая одежда.

— Молодцы, — не удержался я. — Двадцать автоматов — сила!

— С пулеметами у нас бедновато. «Максим» старый, побитый. Кожух течет, паять замучились. Был немецкий «эмга», так его проверяющий из батальона забрал. Хорошая штука, скорострельная. Но я припрятал еще один «дрейзе», ручник, знаете, с магазином сбоку?

Еще бы я не знал этот «дрейзе»! С трехсот шагов по мне лупил.

Хотя и устаревшая машина, но работает четко. Старший сержант нравился мне все больше. Кто таскал на себе взводное имущество, нагрузившись на марше, как ишак, тот поймет находчивость Леонтия, сумевшего сохранить трофейную повозку, которая взводу по штату не полагается и на которой возили целый арсенал.

— Неплохой пулемет, — заметил я.

— Магазины только маленькие, — заскромничал мой заместитель. — Двадцать пять патронов. И четыре штуки всего. Но второй номер шустрый, за минуту магазин набивает.

Может, выпьем, товарищ лейтенант? И перекусим с дороги.

От водки я отказался. Не захотел дышать перегаром на ротного. А кружку крепкого чая с хлебом и домашним сыром выпил с удовольствием. Предупреждая вопрос насчет сыра, Леонтий сообщил, что мелких ферм в округе хватает. Молоком, творогом «кулаки» делятся, просят только скотину не стрелять.

Успел обойти позицию взвода, познакомился кое с кем из бойцов, а ближе к вечеру снова встретился с Илюшиным. Переговорили с полчаса перед ужином, который готовился, как я понял, в честь моего прибытия.

— Чужая земля, — отрывисто рубил Илюшин. — Местным, конечно, фрицы были, как кость в глотке, но и нам не сильно рады. С кем ни заговоришь, одно на языке: «В колхозы сгонять будут?» Вишь, какая слава о наших колхозах идет! Живут хорошо, ничего не скажешь. Боятся нас. И постреливают. Один за пределами роты — ни ногой! Бери с собой бойца, а лучше двух. И заведи привычку всегда иметь при себе автомат.

Поговорили о роте, моем взводе. Костяк крепкий. В роте девять коммунистов, десятка четыре комсомольцев.