Присев передохнуть, Грищук срезал своим острым ножом клочья кожи и бросил в сторону, как ненужные штучки, оба пальца. Степан полез было за ними, но Грищук рывком подтянул тыловика к себе, и мы вдвоем быстро перевязали рану, залив ее настойкой чистотела. Степан громко стонал. Я прикрикнул:

— Заткнись. Теперь уж точно войну в обозе кончишь.

И вспоминал погибающих один за другим бойцов из неизвестного нам подразделения. Чего они в лоб полезли? Не видели пулемет?

— Харчами, патронами хотели подживиться, — сказал Грищук. — А вон как получилось. Половина полегла.

— Какая к черту половина! — возразил я.

Больше на эту тему мы спорить не стали. Наша или не наша вина в гибели тех ребят, один бог знает. А капитан Илюшин, выслушав меня, вздохнул, попробовал самогон.

— Крепкий. Сочка, Леонтий, наливайте всем понемножку и харчи делите. Жрать охота, сил нет.

А вечером, устраиваясь на ночлег в скирде соломы, собрал сержантов и старых бойцов, кому полностью доверял.

— Когда к своим придем, не вздумайте слово «окружение» произносить. Затаскают. Отступали с боями. Сочка знает, как на окруженцев смотрят.

— Точно, — закивал маленький солдат. — Никакого окружения! Воевали. Вон, даже автоматы трофейные.

Мы выбирались из окружения пять дней. Конечно, это был не тот «котел», которые немцы устраивали в сорок первом или сорок втором. Наши крепко держали фронт, который сдвинуть немецкие войска уже были не в силах. Но сколько-то дивизий, корпусов, вырвавшихся вперед, понесли значительные потери. Много позже в печати появятся более-менее реальные цифры о наших погибших и взятых немцами в плен. Кое-что я записал. Так вот, в 1944 году, когда мы повсюду наступали, число захваченных в плен советских солдат и офицеров составило 147 тысяч человек.

Предвидя, что кто-то обвинит меня в поклепе на нашу армию, я скажу, что не собираюсь бросать тень на людей, по разным причинам попавших в плен. Война есть война! Кому-то не повезло. А сколько бездарных операций проводилось, когда вляпывались в котлы целые корпуса! Остатки нашей многострадальной роты могли попасть в плен не меньше десятка раз. Или погибнуть.

Однажды, уже после разведки, мы готовились пересечь дорогу. Разведчики доложили, что фрицев поблизости нет, проезжают редкие машины, а дорога свободна. Илюшин долго колебался, потом послал меня и Леонтия Беду. Приказал обследовать участок шириной не меньше километра, для чего был выделен единственный в роте бинокль. Чутье капитана не подвело. В низинке мы разглядели небольшую бронемашину «хорьх». Машина так себе, с тонкой броней, зато с 20-миллиметровой пушкой, которая расшлепала бы нас за километр и за полтора.