Не мне, только что испеченному взводному, судить большое начальство. Но порой возникало чувство, что наши командиры дивизий, полков несут куда, меньшую ответственность, пуская, «как положено», после отстрелявшейся артиллерии батальоны и роты в лоб, неся огромные потери, чем начинать заниматься «самодеятельностью».

Можно списать и сто, и пятьсот убитых. «Фашист бьется отчаянно у ворот своего смердящего логова!» — такие строки читал я в газете. Большие потери этим оправданы. Но если наша куцая рота, только начинающая постигать азбуку горной войны, ухнет без вести, да еще трое-пятеро попадут в плен, очень туго придется комбату.

Запросто под трибунал загремит. И командира полка по головке не погладят, хотя приказа на «самодеятельность» он не отдавал. Лишь дал время на подготовку, а комбат, как я узнал позже, получил устное негласное разрешение рискнуть. И на том спасибо.

Но это мы будем обсуждать позже, а пока шли быстро, стараясь не шуметь. Впереди — саперы с разведчиками, а направление определял Илюшин, слушая советы «западника» Грищука. Заведет нас бандера хренов к черту на рога, и пропадем ни за грош! Так думали многие.

А я ничего не думал. Мы с Иваном Мироновичем Коробовым вели взвод. Пятнадцать-шестнадцать человек. А замыкал взвод Леонтий Беда. В сотне метров позади двигался наш резерв.

Мы перешли вброд небольшой ручеек и карабкались по склону. Все напоминало бой, когда я потерял первого солдата из своего взвода. Сколько времени прошло с того дня? Неделя… год. Совсем немного, но мы почти не вылезаем из боев, а моя снайперская жизнь, восьмая рота остались в бесконечном далеке.

Конечно, заминировать этот огромный массив немыслимо.

Но Илюшин благоразумно оставил в стороне тележную колею, тропу, протоптанную местными жителями. Огромные сосны, мягкий многолетний слой хвои пружинил под ногами. Большие, в человеческий рост, муравейники. Грибы. Очень много грибов. Но мало кто рискует их здесь собирать. Следов войны почти не видно.

Почти… Одна из молодых сосен перебита шальным снарядом. На хребте — оставленная кем-то траншея. Несколько банок от немецких консервов. В яме — засыпанное кострище. Невольно оглядываюсь по сторонам. Кто-то щелкает предохранителем автомата.

Беда выдергивает у бойца автомат, снова ставит на предохранитель. Предупреждает:

— Не лапай без нужды. Один выстрел, и все сорвется.

Возвращает автомат. Короткий, на пять минут привал в молодом сосняке. Сколько осталось до цели?

— Вона та скала, — показывает направление Грищук.

— С километр? — прикидывает Илюшин.

— В горах километрами не считают. Минут за тридцать, мабуть, доплюхаем, — отзывается Грищук.

Зина Каляева меняет повязку Никите Луговому. Упрямый парень. Мог бы остаться, но ведет за собой взвод.