Она оглянулась. Газета, как сыр у вороны из клюва, упала на пол с тяжелым шлепком. Но те, что были в лифте, не обратили внимания ни на этот звук, ни на Машу.

Они вообще ни на что не обращали внимания. Они стояли в лифте и целовались. Женин тонко вычерченный профиль виден был в самом выгодном ракурсе, Маша уже научилась это различать, а женщина… Что за женщину он целует, красивая она или нет, какие у нее глаза… Маша видела только руку, лежащую на Женином плече. Огромное кольцо на среднем пальце состояло из нескольких разноцветных камней. Рука выглядела как деталь скульптуры Микеланджело.

Хотя никаких колец на микеланджеловских скульптурах нету.

«Давай выпьем вдвоем», – медленно всплыло у Маши в голове.

Она не могла вспомнить, где слышала эти слова, но зачем-то пыталась вспомнить. Ее сознание хваталось за их несуществующий смысл, потому что иначе развеялось бы, размылось.

Двери лифта закрылись. За ними раздался колокольчиковый смех, и они раздвинулись снова. Женя и его женщина вышли на площадку перед квартирами.

«Коктейльные вечеринки. Тайные клубы».

Маша вспомнила, с чем было связано «давай выпьем вдвоем».

Правда, смысл этого воспоминания был ей непонятен. Да и не было смысла, наверное.

Женя смотрел на нее в упор. В его глазах не было сейчас той таинственной дымки, которую она так любила, все было открыто, ясно, явно. Он хотел женщину с колокольчиковым смехом, мгновенная неловкость, которую он почувствовал от Машиного появления в такой неподходящий момент, быстро сменилась досадой. Все это длилось несколько секунд. Не сказав ни слова, он прошел к своей квартире и, повернувшись к Маше спиной, отпер дверь. Женщина вошла в квартиру тоже.

Дверь за ними закрылась.

«Коктейльные вечеринки. Тайные клубы».

Маша постояла под дверью старушкиной квартиры – сколько, она не понимала. Оставаться здесь больше не было смысла, и она пошла к лестнице. Но остановилась. Села на ступеньку. То есть не села, а просто ноги подкосились. Дрожь била такая, что она не могла идти. Отчаяние, гнев, паника – все охватило ее разом, и это было не все, что ее охватило.

«Он не должен… не может… Так нельзя!»

Слова не рождались в голове, а выплескивались в нее непонятно откуда, как сгустки темной энергии.

Или наоборот, ослепительной, жгучей энергии. Да, именно жгучей – они доставляли физическую боль.

«Он мог мне сказать! – Наконец эти выплески приобрели внятную форму. – Должен был мне сказать».

Ее голос дрожал, но слово «нечестно» прозвучало громко. И как только оно было произнесено вслух, словно лавина обрушилась у нее внутри.

Да, это главное. Не отчаяние, не боль, не бессмыслица будущего, а ложь. Она была неожиданна, как удар. Маша вдруг поняла, что никто не лгал ей. Никто и никогда.