Недавно Маша обнаружила у Никитских Ворот магазин, в котором продавались украшения под названием «Сахарок», и они подошли ей как нельзя лучше. Тонкие, серебряные, цепочки как паутинки, и если в одном ухе сережка, например птица, то в другом тогда цветок, и сразу понятно, что все это не бабушка внучке с рук сбыла, а сделали правильные дизайнеры с пониманием современных трендов.

Но спрашивать Веру про кольцо она, конечно, не стала. Тем более что про доминиканских бычков ей было интереснее.

– То есть ваша Ирина из Германии уезжает в Доминикану? – спросила она.

– А вы разве не так думаете?

– Да вот не знаю, – ответила Вера.

 – Я у Ирки бывала. У них с террасы роскошный вид на Альпы и персиковый сад. Но дело не в роскоши, а в том, что это мечта. Пауля мечта. Он всю жизнь работал, как человеку положено, и мечтал, что в старости будет сидеть на террасе своего дома, смотреть на Альпы и собирать урожай персиков. Только дурак может полагать, что это мечта мелкого пошиба.

– Ничего себе мелкого! – хмыкнула Маша. – Такой дом, наверное, миллион стоит.

Вот она-то не идиотски серьезная, конечно. Дому с видом на Альпы очень даже позавидовала бы.

Если бы это не являлось чем-то вроде космического корабля, которому завидовать нет никакого смысла, потому что ты здесь, а он в космосе летает, и завидуй не завидуй, измениться это не может.

– Не важно, сколько он стоит, – сказала Вера.

– Что это драгоценная модель обыденной жизни. Для нас здесь особенно.

– Ну, здесь и подороже бывают дома, – заметила Маша. – На Рублевке знаете какие? Даже не поймешь, сколько стоят.

Вера расхохоталась. Камень блеснул в кольце. Вот как такое может быть, чтобы камень блеснул от смеха? Все-таки колдунья она точно.

– Когда я была в твоем возрасте, модны были диспуты, – сказала она. – Считалось, молодежи страшно интересно, что важнее, бытие или быт. Об опасности вещизма спорили. Осуждали тахту «Лира».

– И вы тахту осуждали? – удивилась Маша.

– Мне это как раз было совершенно неинтересно. Но я в этом смысле была в привилегированном положении.

Маша почувствовала, как нос у нее зашевелился от любопытства, а по пружинкам волос даже ток прошел.

– Потому что в меня эта модель обыденности была встроена.

По умолчанию. У меня семья была нисколько не привилегированная, но традиция повседневной жизни не прерывалась никогда. В твоем возрасте я этого, конечно, не сознавала – жила и жила. А позже стала понимать. Мне однажды в Мерзляковке дали Бердяева почитать, парижское издание. Под страшным секретом, на два дня. Знаешь, кто такой Бердяев?

– Такой уж дурой выгляжу? – обиделась Маша. – Могу вкладыш к диплому показать. Философия сдана.

– Ну а я была в этом смысле дурой. Читала и ничего не понимала.