– А кто такой Пауль? – спросила Маша. – Ее муж?

– Да. Ирка за него вышла лет в тридцать. Он был инженер, приехал в командировку на завод Лихачева, и друзья его тайно привели к ее родителям, картину у них покупать. Страшное было преступление продать картину иностранцу. Ну и Ирка, конечно, тоже к родителям зашла, посмотреть на такое диво. Тогда считалось, немец из ФРГ – экзотика похлеще папуаса, а женщина в тридцать лет – залежалый товар. Когда Пауль на Ирке женился, все ей дико завидовали.

– Можешь не верить, но что такое зависть, я до сих пор знаю только со стороны.

У нас это было не принято.

Все это относилось к таким обстоятельствам, а главное, к таким доисторическим временам, в которых Маша не разбиралась совсем.

– У нас в семье, – ответила Вера. – Бабушка была так незаурядна, что завидовать ей было просто некому, даже если бы она и хотела. Маме было не до зависти. А я в юности была идиотски серьезна, и то, чему стоило бы позавидовать, меня не интересовало.

– Это что, например?

Вот чем завораживал любой разговор с Верой! Маше хотелось спросить обо всем сразу. Если про незаурядность бабушки Ольги Алексеевны и без расспросов можно догадаться – портрет в простенке исчерпывающе все объясняет, – то что означает «маме было не до зависти» и чему стоило позавидовать в Вериной юности, это дико интересно.

Но Вера не ответила, и Маша поняла, что спросила лишнее, только не поняла почему.

– У вас все очень вкусное, – чтобы избавиться от неловкости, сказала она. – Я баранину терпеть не могу, потому что она воняет. А это, я думала, телятина.

– Азиатская баранина без запаха, – ответила Вера. – На Коптевском рынке есть.

И кавказская тоже. И лука много надо класть, и пряностей.

Она проговорила все это как-то рассеянно. Маше показалось, она думает о другом.

– Я этого всего вообще не понимаю, – сказала Маша. – И готовить не умею.

– Никто не умеет, пока не потребуется.

– Вот и нет, – возразила Маша. – Некоторые даже любят. Рецепты в Сети выискивают, травы какие-то. Одна девчонка из моей комнаты через весь город на Даниловский рынок за куркумой ездила и на общаговской кухне такое варила, что даже не поймешь, что это. И пироги со сливами пекла.

Духовку перед этим полчаса прожаривала, чтобы из нее тараканы вылезли.

Вера засмеялась и, наклонившись, задула свечки под стеклянной подставкой. От каждого ее движения что-то менялось – в пространстве комнаты, в освещении. Даже в цвете ее кольца. Хотя, наверное, камень в нем из бледного стал темно-зеленым просто от того, что погасло свечное пламя.

«И как такое кольцо все время носить? – подумала Маша. – Мешает же».

Сама-то она такое здоровенное ни за что на свете не надела бы.