Шапочка спадает с головы, открывая взору копну густых волнистых волос до плеч. Постойте-ка, ведь я ее знаю! Не может быть…

– Ой. – Врачиха напяливает шапочку и переводит взгляд в окно. – Извините, я заснула. Черт, уже утро…

– Софья Васильевна, вы? Что вы здесь делаете? – произношу вымученно и пытаюсь приподняться на локтях. Невероятное совпадение! Не думал, что судьба вновь столкнет меня с этой боевой особой!

– Лежите, Барсов. Не то швы разойдутся. – Строго произносит она и собирает волосы в хвост. – Как вы себя чувствуете?

– Вы меня оперировали? – спрашиваю недоуменно.

– Да. Пришлось. Поверьте, у меня не было выбора, – со вздохом отвечает она и прячет взгляд.

– Спасибо, что не убили.

– Очень смешно. Убивать – это по вашей части. – Пикирует гневно.

– Софья Васильевна, я не виноват. Вы же сами это знаете. – Отвечаю, стиснув зубы. Плечо, закрытое марлевой повязкой, неимоверно болит. – Можно мне… обезболивающее? Пожалуйста…

– Конечно, нет. Вы будете лежать и мучиться, вспоминая, как умирал мой муж. – Дрогнувшим голосом отвечает она. – Как его реанимировали врачи прямо на грязном асфальте и он… Он… По вашей вине.

– Хорошо, доктор. Я потерплю. – Стискиваю зубы и зажмуриваюсь, отгораживаясь от ее боли и ненависти. Они жалят как комары.

– Простите меня, Барсов. Что-то на меня нашло… Я сейчас вас осмотрю, а потом обезболю.

– Софья Васильевна, я же не одет!

– Я все там видела, Барсов. Ваши опасения слегка запоздали, не находите? – жалостливо произносит Софья и отбрасывает одеяло.

– Меня зовут Марк.

– А для вас я Софья Васильевна."

"На мне чёрные трусы с крупными ярко-розовыми «губками». Черт… Получается, Лена мне тоже не привиделась? Это она напялила на меня трусы. Кажется, Софья замечает, как я покраснел. Ну где это видано – взрослый мужик в таких трусах… Причем жена прекрасно знает, что я их терпеть не могу.

– Вот здесь болит? – тонкие прохладные пальчики чудо-доктора легонько осматривают мой живот. В ответ он предательски урчит. Кроме боли я испытываю голод… Сейчас Софья уйдет, я позвоню помощницам, они привезут вкусный завтрак из ресторана или кофейни… Наймут мне сиделку или личную медсестру… Надо бы сыну позвонить… Или не надо… У Глеба своя взрослая жизнь, ему не до меня.

– Не очень, – выдыхаю я и отворачиваюсь. Не помню, чтобы когда-то я чувствовал себя таким беспомощным и уязвимым.

Между тем нежные женские пальцы порхают по моему телу, трогают ребра, касаются лба.

– Температура высокая, – произносит Софья Васильевна нахмурившись. Достает из широкого кармана трубку и сосредоточенно слушает мое сердце. Засекает время, поглядывая на маленькие недорогие часы на левом запястье. – И тахикардия. Плохо, Барсов.