Ты решил убрать меня, чтобы везде занять мое место, верно?

— Как ты мог до такого доду…

— Тебя видели, когда ты входил в подъезд Жанны. Так что не трать время на слова, тебе это уже не поможет, — крепче сжимая в руке трубу, посоветовал ему я.

Казалось, за столько лет знакомства я выучил его мимику, его взгляды, но таким увидел его впервые. Испуганное лицо резко изменилось: хищный оскал, взгляд стал острым, бесстрашным.

— А ты думал, что всю жизнь будешь первым? Решил, что пацан из детского дома может перейти мне дорогу? Да я с десяти лет жил в бассейне! Вместо гулянок, вместо дискотек, вместо девочек каждый день тренировки, тренировки! Это была МОЯ мечта стать чемпионом! Попасть на чертов чемпионат! — кричал он на весь дом, по-прежнему держа нож на вытянутой руке. — Но меня не взяли! Меня даже к нему не готовили! Зачем, когда есть Янис Бушковский! — буквально выплюнул он мое имя. — Я по-хорошему просил тебя махнуться этажами в клубе, но и тут ты начал качать права. Кем ты себя возомнил? Хозяином жизни? — рассмеялся он и резко стал серьезным. — Это ты виноват в смерти Жанны, ТЫ! А Антоха… он случайно попал под замес. Если бы ты не занял мое место, то все остались бы живы.

От ярости кровь прилила к щекам, внутри всё горело от желания прикончить его сию секунду. Я бросился на него и едва увернулся от ножа. Ножом этот ублюдок орудовал куда лучше, чем я думал. Острое лезвие тряслось возле моего лица. Я изо всех сил пытался сдержать его руку.

— Зря ты сюда приехал, Буш! Не такого финала я для тебя хотел, — оскалился он мне в лицо и оттолкнул к столу. Я на секунду потерял равновесие, а в это время он плеснул мне в лицо содержимое одного из стаканов, и я почувствовал вкус спирта и солода на своих губах. Глаза зарезало. Лёха выбил трубу из моих рук и бросился на меня с ножом и диким, неистовым криком.

Каким-то чудом мне удалось остановить его руку возле живота, куда он хотел вонзить нож, и схватить его за шею.

— Убью! — прохрипел он, хватаясь за мою руку, дергаясь и синея от удушения. — Убью!

Ткань мотокуртки полоснуло острие ножа, и я почувствовал боль в ребре. Из последних сил выгнул его запястье до хруста, и теперь нож смотрел прямо в его голубую рубашку. Лёха с бешеным взглядом дернулся на меня, я на автомате оттолкнул, и на его рубашке расцвело красное пятно.

— Это за Антона и за Жанну… — сказал я.

Он застыл, округлил глаза, захрипел и медленно осел на пол.

Как бы ни было больно внутри и обидно за Жанну и Антона, но я не хотел его убивать! В отличие от Лёши, я понимал: не я дал жизнь, не мне и забирать. Я лишь хотел, чтобы он ответил перед судом и теми, кто знал наших общих друзей. Но судьба распорядилась иначе. Теперь Лёху ждет другой суд. Видимо, тому, кто наверху, виднее.