Если Румянцев захочет написать на меня заяву, то у него не будет никаких доказательств, что это был я.

Я заглушил мотор у забора и, не снимая шлем, слез с мотоцикла. Я не ожидал, что кроме нас он позвал еще кого-то. У дома стояла зеленая иномарка, похожая на машину Пашки из нашей спортивной команды. Но я уже не мог просто взять и уехать и уверенно пошел к синему деревянному дому.

Неожиданно на крыльце нарисовался Пашка, прикуривая сигарету. Он застыл как вкопанный, глядя на меня округлившимися глазами. Я знаком попросил его молчать, приложив указательный палец к стеклу шлема на уровне губ, и кивнул в сторону его тачки. Паша громко сглотнул и, спотыкаясь и оглядываясь, пошел к машине. Наверняка узнал во мне Антоху: он много раз видел его рядом со мной и в «Солнце», и еще много где, и явно был шокирован, увидев его перед собой живым и невредимым. Сев за руль, сразу же завел машину, выехал со двора и помчался по узкой безлюдной улочке вдоль дачных домов.

Я дождался, когда его тачка исчезнет из виду, и вошел в дом, закрыв за собой дверь на замок. В доме была одна комната и кухня. Я крадущимися шагами прошел сначала в комнату, чтобы убедиться, что там никого нет, затем направился к кухне, откуда доносилась электронная музыка, которой Лёха никогда не изменял.

План «Б» я не придумал и не знал точно, что буду делать, если на кухне будет кто-то еще, кроме Лёхи. В коридоре заметил какую-то железную трубу, прихватил ее с собой и вошел на кухню.

К моему счастью и его несчастью, Лёха там был один. Пританцовывая, стоял ко мне полубоком, выкладывая колечки сервелата на тарелку. Стол ломился от закусок и выпивки. Член сборной России по плаванию решил закатить самый настоящий банкет перед тем, как уехать.

Он обернулся и едва не упал от неожиданности, когда увидел на пороге «Антоху». Из его руки выпал нож, он резко побелел и, наверное, потерял дар речи: округлив глаза, открывал рот, издавая какие-то непонятные звуки. Еще бы, не каждый день встречаешь дух погибшего друга.

Я подходил молча и медленно, сжимая в руке трубу. Он резко наклонился и поднял с пола нож, на котором висела красная кожура, и, выставив руку вперед, попятился к окну. А второй рукой протер глаза.

Остановившись в центре кухни, я снял шлем. Хотел, чтобы эта тварь смотрела мне в глаза, а не в стекло мотошлема.

— Янис, т-ты… ты зачем это надел? Ты ч-что задумал, д-дружище? — заикаясь, проговорил он, выставляя нож вперед.

— Отправить тебя гореть в аду, — холодно ответил я. — За Антоху. За Жанну. За моего сына, которого ты оставил без матери.

— П-погоди… Кто тебе такое сказал? — нервно усмехнулся он.

— Сам подумай, братан, зачем мне было их убивать?

— Я подумал перед тем, как сюда приехать.