Я бы и рада отказаться, да вот только на нас смотрит секретарь, а устраивать скандал при ней значит одно: о нем уже сегодня узнают все.

Молча киваю, иду за Игорем.

Когда дверь за нами закрывается, я упираю руки в бока и наступаю на мужа, шиплю:

— Какого хрена ты творишь? Решил следить за мной? Ты в своем уме? Ты, вообще, подумал, что будут говорить обо мне в офисе, а?

Игорь поднимает ладони в примирительном жесте:

— Ты все не так поняла.

Я округляю глаза.

— Серьезно? Что тут можно не так понять?

— Катя, я делаю это ради нашей семьи.

— Да нет у нас уже никакой семьи, ты еще не понял?!

Муж напрягается, смотрит на меня исподлобья, затем выдыхает.

— Я устроился сюда ради тебя. Хочу, чтобы ты снова начала мне доверять. Теперь ты будешь знать, где я. Если скажу, что в командировке, ты сможешь выяснить, так ли это. Если говорю, что задерживаюсь на работе — тоже. Кать, я люблю тебя. Знаю, что нас ждет долгий путь, но я говорил и повторю еще раз: я готов на все.

— Вот как? Что ж, я тоже готова на все. Только вот цели, милый, у нас с тобой разные. И знаешь что?

— Что?

— Ты вот все о себе и о себе. Ты хоть раз спросил: Катя, как ты? Хоть раз подумал, через что я прошла? Что почувствовала, когда увидела тебя дома… с Машей? Ты собственными руками убил мою любовь, Игорь. Раздавил. Растоптал.

Глаза помимо воли увлажняются, и я отворачиваюсь.

— Кать…

Муж кладет руки мне на плечи, и я резким движением стряхиваю их, взрываюсь:

— Не трогай меня!

И вылетаю из кабинета.

Будто мало этого, мозг весьма нетактично напоминает: вечером тебе к родителям.

Глава 19. Иллюзии и реальность

Катя

Я паркую машину у дома родителей, глушу мотор, но выходить наружу не спешу.

Внутри завязывается тугой узел из тревоги и подавленности. Может, я зря так волнуюсь? С другой стороны, родители молчали два дня, не написали ни строчки, не спросили, как я. Значит, уже все для себя решили.

Однако я все равно считаю, что этот разговор нужен. В крайнем случае, окончательно избавлюсь от иллюзий.

Я закрываю машину и, вдыхая воздух полной грудью, иду к подъезду.

Лишь бы только не устроили мне очную ставку с Машей. Честное слово, в этом случае я за себя не отвечаю, вполне могу сорваться и оттаскать ее за волосы. Тем более там есть за что таскать, грива у нее шикарная.

Дверь открывает мама. Какая-то бледная, потухшая. Она теребит руками край домашнего халата в синий цветочек, сканирует меня взглядом и сторонится:

— Проходи.

Я недоуменно хмурюсь. В ее взгляде мне чудится... вина.

Мы проходим в зал, и с дивана встает папа.

Он явно на взводе, мнется, открывает рот, чтобы что-то сказать, но в итоге лишь машет рукой и кивает на диван.

Я сажусь посередине. Отец пристраивается рядом, мама остается стоять.

Молчим. Я по очереди смотрю то на нее, то на папу.