Их обычно наносят на священные деревья или изображения духов хантыйские шаманы.

— А для чего они служат?

— Ну, по-разному… Иногда для призвания каких-то сущностей, а иногда наоборот — для ограждения от них людей.

— Слушайте, дети мои, — громко вмешался Дюха, — давайте разберемся с этим позже, я жрать хочу!

— Хорошо, — сказал я, чувствуя не меньший голод, — давай завтра отнесем ларец в музей, позовем кого-нибудь из научных сотрудников, из тех, что в теме, и вскроем находку? Маша, сможешь найти подходящего спеца?

— Конечно. У нас работает замечательный специалист по культуре коренных народов Сибири, Иван Иванович Иванов, кандидат исторических наук.

— Его что, действительно так зовут?!

— Да… Он хант, у них часто такие имена и фамилии встречаются, — Маша посмотрела на меня удивленно.

Андрюха хохотнул и принялся накладывать себе в тарелку всё подряд.

— Почти как в анекдоте про шпиона получилось, — пояснил я и тоже занялся едой.

На следующий день мы встретились с Андрюхой у входа в краеведческий музей ровно в половине двенадцатого. Куваев наотрез отказался приходить раньше, заявив, что должен отоспаться за всю предыдущую неделю, иначе он сам превратится в мойпара и сожрет всех сотрудников музея, включая директора и ее возлюбленного. Маша сделала испуганные глаза и пообещала, что договорится с И. И. Ивановым именно на половину двенадцатого.

Мы пожали друг другу руки, почти официально, и чинно прошествовали за Машей в научное крыло здания. Маша провела нас в большой светлый кабинет, заставленный по периметру высокими книжными шкафами. За стеклом их солидно посверкивали тиснеными золотом и серебром корешки каких-то толстых, явно старинных книг, в основном с иностранными названиями. В центре кабинета располагался широкий стол в форме буквы «П», обтянутый темно-зеленым сукном. Кое-где на нем стояли деревянные пюпитры и подставки для чтения. С одного угла стол был оборудован дополнительной площадкой, тоже деревянной и возвышавшейся над столешницей на десяток сантиметров. С двух сторон над площадкой на специальных гибких кронштейнах прикреплялись лампы «теплого» света.

— Кладите свою находку сюда, — показала на нее Маша. — Иван Иваныч сейчас подойдет.

Я положил ларец на площадку, Маша включила освещение — получился бестеневой круг, в центре которого оказался загадочный сэн лыпийн. На секунду мне почудилось, что ларец засветился сам — сочным медвяным светом, на миг очень четко проступили все символы на его боках и крышке, и вдруг он с еле слышным щелчком раскрылся! Сам!

Мы ошарашенно уставились на него. Ларец распался по всем законам геометрии — на шесть частей и превратился в собственную плоскомерную проекцию. А в центре ее обнаружилась странная вещь.