Мама смотрела на меня таким непонимающим взглядом, что мне захотелось оставить весь этот чертов разговор, забыть обо всем, что услышала, вычеркнуть из памяти тревожащий душу взгляд незнакомой женщины… Но я не могла. Потому что знала, что все равно не сумею спокойно жить, не узнав правды.

А узнать я могла ее только от самого близкого человека. Потому что я не верила ни словам Исаева, ни молчаливым мольбам матери Ежова. Ежова, не моей!

— Марина, я не понимаю… — ворвался в сознание голос мамы.

Я сделала глубокий вдох и попыталась снова. На этот раз заговорила прямо:

— Я нашла твой дневник, мама.

Услышав это, она вздрогнула. Прижала в немом ужасе ладонь к губам, выдохнула сквозь нее:

— Я думала, он потерялся…

— Он пытался потеряться, но я его нашла, — пошутила с невеселой улыбкой. — Ты ведь не собиралась мне рассказывать, правда?

Она молча помотала отрицательно головой.

Во взгляде, который она на меня подняла, стояла такая боль, что у меня все внутри сжалось.

— Раз ты читала дневник, то и сама все знаешь. Я боялась… боюсь… что ты меня бросишь.

Боль, скрутившая все мое существо, резанула по глазам, вырвалась наружу дрожащим вздохом.

— Я бы никогда этого не сделала.

Моя ладонь накрыла мамину и я с грустной, но благодарной улыбкой добавила:

— Один хороший человек сказал мне — эта правда ничего не меняет. Ни моего к тебе отношения, ни моей к тебе любви. Ни жертвы, что я принесла бы снова и снова ради того, чтобы ты была жива и здорова.

Мама молчала, лишь по щекам ее лились слезы, говорившие лучше всяких слов. Придвинувшись ближе, я порывисто обняла маму и выдохнула:

— Ты — моя настоящая мама. Я тебя люблю.

Она тихо плакала в моих объятиях, но я чувствовала, как постепенно ее тело покидает напряжение. Она боялась этого момента двадцать долгих лет, но я надеялась, что отныне нам обеим станет легче.

— Подожди… — наконец произнесла мама, вытирая слезы. — Но если ты уже давно все знала, почему заговорила об этом только сейчас? И почему прервала свою поездку?

Я помедлила перед тем, как ответить. И в итоге спросила сама:

— Ты знала, кто моя биологическая мать?

Мама покачала головой:

Покусав губы, она добавила после паузы:

— Но я догадывалась.

— Женщина, на чьего мужа работал твой отец. Елизавета Ежова.

Я вздрогнула. Конечно, это не было для меня сюрпризом, но то, что мама произнесла эти слова, делало их будто бы… реальнее. Правдивее.

— Она нашла меня в Милане. Наверно, хотела поговорить.

Про Исаева я упоминать не стала. Словно упрямо вычеркивая все, что с ним связано, могла убедить себя, что этот человек и вовсе не существовал.

— Наверно? — переспросила мама.

— Да. Наверно. Потому что я с ней не говорила. Почти сразу сорвалась с места и… вот я здесь.