Руки ребенка обвились вокруг материнской шеи и он сказал — громко, еще не умея стесняться своих чувств:

— Мамочка, я тебя люблю!

У меня внутри вдруг все перевернулось, а глаза обдало резкой болью стремительно подступивших, долго сдерживаемых слез.

Мне вдруг стало кристально ясно — это и есть счастье. Счастье — когда ты кому-то нужен. Когда тебя любят просто потому, что ты есть.

Я резко поднялась на ноги. Пьер кинул на меня вопросительный взгляд.

— Пойдем отсюда… — выдохнула я хрипло.

И в этот самый момент дверь кабинета приоткрылась и оттуда послышалось:

— Нечаева, проходите!

Я испуганно помотала головой и отступила на шаг.

— Нет! Отмените все!

И просто побежала прочь.

Пусть этот ребенок и был от Исаева, но он являлся прежде всего моим. Моим и только моим!

— Я рад, что ты передумала, — раздался позади голос Пьера, когда я остановилась возле машины и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

— Пообещай мне кое-что, — резко кинула я, не оборачиваясь.

— Все, что пожелаешь.

— Обещай, что Исаев никогда не узнает об этом ребенке.

Я все же повернулась к Пьеру лицом и требовательно повторила:

Он внимательно вгляделся в мое лицо, потом пожал плечами и спокойно сказал:

Я поняла, что все это время даже не дышала. Жадно глотнув воздуха, нетерпеливо дернула дверцу машины и коротко попросила:

В этот момент, сидя рядом с Пьером в салоне авто, я впервые за последние сутки чувствовала себя спокойно.

Как вскоре оказалось — увы, преждевременно.

— Ты готова? — привычно спросил Пьер следующим вечером, критически оглядывая меня с головы до пят.

Это был заключительный день нашего показа в Милане. Дальше мы должны были вылетать в Париж, но я уже знала, что для меня этот выход на подиум — последний.

— Да, — кивнула ему уверенно. Разгладив и без того идеально ровную ткань платья, негромко призналась:

— С трудом представляю, что для меня это все заканчивается… Чем я стану теперь заниматься? На что вообще гожусь?

Друг успокаивающе сжал мою руку:

— Не волнуйся на этот счет. У меня уже есть новая, абсолютно бомбезная идея!

Я вскинула голову, с любопытством на него уставившись: 

— Всему свое время! — усмехнулся Пьер. — Расскажу тебе, когда вернемся в отель, а пока…

Договорить он не успел. Со стороны входа послышался какой-то шум и перед нами показался один из охранников, а за ним…

Я едва не вскрикнула от ужаса. Исаев, что застыл на месте, глядя на меня, казался настоящим  ожившим кошмаром. Я едва сдержалась, чтобы не прикоснуться рукой к животу в защитном жесте.

— Марина, Пьер! — окликнул нас охранник, едва сдерживая на месте Исаева, который пытался решительно отстранить его, чтобы пройти, при этом не сводя с меня глаз.