Есть моменты, к которым я возвращаюсь, когда испытываю самую сильную ностальгию, когда всё, чего я хочу, — это свернуться калачиком в прошлом с Сэмом. Я могу прокручивать их в уме, как будто это старые домашние видео. Я всё время просматривала их в университете — привычная процедура перед сном, такая же знакомая, как одеяло от Hudson’s Bay, которое я прихватила из коттеджа. Но воспоминания и сожаления, которые они несли с собой, раздражали, как шерсть одеяла, и я теряла ночи, представляя, где Сэм был в этот самый момент, задаваясь вопросом, есть ли шанс, что он может думать обо мне. Иногда я была уверена, что он и правда думает обо мне — как будто между нами была невидимая, неразрывная нить, протянувшаяся на огромные расстояния и соединяющая нас. В других случаях я засыпала посреди фильма только для того, чтобы проснуться посреди ночи, чувствуя, что мои легкие на грани коллапса, и мне приходилось дышать, преодолевая паническую атаку.

В конце концов, к концу учёбы мне удалось отключить ночные трансляции, вместо этого забив свой мозг надвигающимися экзаменами, крайними сроками сдачи статей и заявками на стажировку, и приступы паники начали утихать.

Мой психотерапевт Дженнифер — не Джен, никогда Джен — однажды я уже допустила ошибку и была резко исправлена. Женщина повесила на стену цитаты в рамке («Жизнь начинается после кофе» и «Я не странная, я выпущена ограниченным тиражом»), так что не уверена, какой вес, по её мнению, добавляет её полное имя. В любом случае, у Дженнифер есть хитрости, чтобы справиться с такого рода беспокойством, но у глубоких вдохов животом и мантры сегодня вечером нет шансов. Я начала ходить к Дженнифер несколько лет назад, вскоре после Дня Благодарения, который я провела, проблевав Rose и выложив всё Шанталь. Я не хотела разговаривать с психотерапевтом; я думала, что эта паническая атака была просто вспышкой на пути (довольно успешном!) к вытеснению Сэма Флорека из моего сердца и разума, но Шанталь была настойчива.

— Это дерьмо выше моего уровня оплаты, Пи, — сказала она мне с фирменной прямотой.

Шанталь — моя самая близкая подруга, не то чтобы у неё была большая конкуренция. Мое нежелание делиться смущающими или интимными частями себя с другими женщинами заставляет их относиться ко мне с подозрением. Например: Шанталь знала, что я выросла в коттедже и что я общалась с соседскими мальчиками, но она понятия не имела о масштабах моих отношений с Сэмом — или о том, как всё закончилось беспорядочным взрывом, в результате которого никто не выжил. Думаю, тот факт, что я скрыла от неё такую важную часть своей истории, был более шокирующим, чем история о том, что произошло много лет назад.

Но я была хорошей подругой для Шанталь.