Это была робкая улыбка, но в тоже время великолепная, его голубые глаза блестели, как морское стекло, на фоне загорелой кожи.

Мое подростковое «я» не поверило бы этому, но у меня нет машины. Тогда я была полна решимости иметь свой собственный комплект колес, чтобы по возможности ездить на север каждые выходные. В наши дни моя жизнь ограничена зеленым районом в Вест-Энде Торонто, где я живу, и центром города, где работаю. Я могу добраться до офиса, спортзала и квартиры моих родителей пешком или на общественном транспорте.

У меня есть друзья, которые никогда не утруждали себя получением прав; они из тех людей, которые хвастаются, что никогда не ездят севернее Блур-стрит. Весь их мир ограничен стильным маленьким городским пузырем, и они гордятся этим. Мой тоже, но иногда мне кажется, что я задыхаюсь.

По правде говоря, город на самом деле не казался мне домом с тех пор, как мне исполнилось тринадцать и я влюбилась в озеро, коттедж и кустарник. Однако большую часть времени я не позволяю себе думать об этом. У меня нет на это времени. Мир, который я построила для себя, разрывается атрибутами городской суеты — поздними часами в офисе, занятиями на велотренажере и многочисленными поздними завтраками. Мне нравится жить именно так. Переполненный календарь приносит мне радость. Но время от времени я ловлю себя на том, что мечтаю уехать из города — найти маленькое местечко на воде, чтобы писать, начать работать в ресторанчике, чтобы оплачивать счета, — и моя кожа начинает ощущаться слишком натянутой, как будто моя жизнь мне не подходит.

Телефонный звонок Чарли — это удар топором по моему пузырю, и мне так не терпится попасть на север, что, как только вешаю трубку, я бронирую машину и номер в мотеле на завтра, хотя похороны через несколько дней. Я как будто очнулась от двенадцатилетней комы, и моя голова пульсирует от предвкушения и ужаса.

Я сажусь, чтобы написать электронное письмо своим родителям, чтобы рассказать им о Сью. Они не проверяли регулярно свои сообщения во время своих европейских каникул, так что я не знаю, когда они их получат. Я также не знаю, поддерживали ли они все еще связь со Сью. Мама поддерживала с ней связь, по крайней мере, несколько лет после того, как мы с Сэмом «расстались», но каждый раз, когда она упоминала кого-нибудь из Флореков, мои глаза расширялись. В конце концов она перестала сообщать мне новости.

Я пишу короткое сообщение, а когда заканчиваю, бросаю в чемодан Rimowa кое-какую одежду, которую не могла себе позволить, но всё равно купила. Сейчас уже далеко за полночь, а утром у меня собеседование на работу, а потом долгая поездка, поэтому я переодеваюсь в пижаму, ложусь и закрываю глаза. Но я слишком взвинчена, чтобы спать.