Думаю, что ты ещё не все свои способности раскрыл передо мною, хотя не скрою — я удивлён. Янычар с детства учится воевать, а тебе удалось его одолеть. Джафар учился лечить у лучших османских лекарей, а на операции оказался у тебя в роли подмастерья. Ты очень умён и догадлив, у тебя хорошая память, язык твой и уста принадлежат сказочнику. Если царь Иван разбрасывается такими подданными, то он расточителен. — Визирь глубоко вздохнул и продолжил: — Мои визири и советники думают только о своих карманах — как бы бакшиш получить побольше, обросли гаремами и многочисленной роднёй.

Каждый, кто получил хоть маленькую власть, плетёт интриги и старается по головам пролезть на более высокую должность. У тебя здесь нет родни, которая будет просить у тебя должности, поэтому ты будешь спокойно работать во имя Высокой Порты.

— Прости, великий визирь. Приятно слышать из твоих уст столь лестные слова, и не будь я русским, наверное — принял бы твоё предложение.

Визирь меня перебил:

— Ты думаешь, я осман? Я серб, принял ислам, и теперь — второе лицо в государстве. Ты можешь стать третьим, и все они, — он указал на турок, стоявших поодаль, — будут счастливы целовать носки твоих сапог.

Визирь скрежетнул зубами, махнул рукой. К нему подвели скакуна. Он взлетел в седло и с места рванул в галоп. Сопровождающие тоже оседлали коней и поскакали за ним. Одна моя лошадь стояла сиротливо, да замерли у пушки турки–артиллеристы.

Я перевёл дух. Разговор получился не очень приятный. Чтобы отказать великому визирю да на его земле — тут не просто смелость нужна. Что стоило ему срубить мне голову? Да и теперь — куда мне направиться — во дворец визиря или на корабль к купцам? Всё‑таки надо вернуть лошадь, да и не пешком же идти в город?

Я дошёл до лошади, поднялся в седло, тронул поводья.

Ехал я не спеша, и часа через полтора был в Стамбуле.

День катился к вечеру, ещё часа три — и будет темно.

Я подъехал к дворцу визиря, соскочил с коня, отдал поводья скакуна янычару, немало его удивив.

— Конь из конюшни великого визиря — возвращаю.

Я повернулся и пошёл в порт. Найдя свой корабль, взошёл на борт. Купцы встретили меня восторженно.

— Где ты был, мы уж думали — несчастье случилось! Вовремя ты вернулся — мы уже товары купили для обратной дороги.

Ну, коли ты сам явился, и искать тебя не надо, так завтра с утра и отплываем.

Я улёгся на свой соломенный матрас. Уснуть не мог — казалось, что в матрасе не солома, а иголки. Чем обернётся мой отказ визирю? Судно в турецком порту, и визирь властен сделать со мной всё, что захочет. Скорее бы уже выйти в море.

До утра я не сомкнул глаз, обуреваемый самыми разными мыслями. Но вот взошло солнце, команда позавтракала, и мы отдали швартовы. Корабль медленно отошёл от причала, и мы направились к выходу из бухты.