К слову — не все люди внушаемы, есть немногочисленная часть таких, кого гипнотизировать бесполезно. Не зря, ох не зря я занимался теоретически и упражнялся практически в гипнозе в своё время.

Служивый уставился на меня со страхом.

— Не получается, — прошептал он.

— Будешь меня слушать — останешься живым, не будешь — твои ноги навечно прирастут к полу, и их придётся просто отрубить.

Глаза служивого стали круглыми от ужаса. Он часто–часто закивал головой.

Я повернулся к первому — тому, что смиренно стоял в углу. Он видел, что произошло с сотоварищем, и сейчас был просто не в себе — бормотал:

— Только не в жабу, только не в гада ползучего…

— Спать! Веки стали тяжёлыми, глаза закрылись!

Служивый закрыл глаза и заснул.

Он спал стоя, немного покачиваясь. Что делать теперь? Я не связан, не в подвале, — но дальше‑то что?

Подойдя к столу, я перебрал бумаги. Так — жалоба, ещё одна, допрос звонаря, допрос пьяного плотника. Ага, уже интересно: донос на меня, правда — без указания фамилии и имени. От трактирщика, где я обедал, пересекши шведскую границу.

Вот и второй донос. Я вчитался.

Вот сволочь! Купец, с которым я с Ильей плавал на ладье в Росток, настрочил на меня паскудную грамоту — де в Швеции был, каперам помощь оказывал за мзду.

Я свернул оба пасквиля в трубочку, сунул за пазуху. Теперь надо отсюда убираться, но прежде нужно сделать так, чтобы служивые и дьяк ничего про меня не помнили. Я повернулся к ним:

— Слушать только меня! Только мой голос! Вы все меня никогда не видели, никогда не слышали про лекаря Кожина, никогда не приводили меня в Разбойный приказ. Я буду считать до трёх, и когда скажу «три», вы все проснётесь, будете себя чувствовать бодро и хорошо, но забудете про моё существование.

Раз! В голове светлеет, ноги становятся лёгкими. Два! Сердце стучит ровно, во всём теле чувствуется лёгкость. Три! Открываем глаза: всё забыли, и кто я такой — никто не помнит!

Дьяк поднял на меня голову.

— Ты кто такой, зачем здесь?

— Жалобу хочу подать.

— Дык, не написал ишшо.

— Вот когда напишешь, тогда и приходи! Афанасий, проводи!

Служивый, что ранее прилип ногами к полу, схватил меня за шиворот и вытолкал за двери.

Уф! Обошлось на этот раз, сам не ожидал, что всё пройдёт как по маслу.

Всё‑таки гипноз — штука сильная. Неплохо было бы ещё нейролингвистическим программированием заняться в своё время. Это, говоря по–народному, когда в мозг человека можно словами заложить программу дальнейших действий — например, всем служивым Разбойного приказа поубивать друг друга. И все бы спокойно и деловито, без всякого сопротивления, перерезали сотоварищей. Под гипнозом этого сделать нельзя, у человека остаётся чувство самосохранения.