Как приятно опять оказаться дома! Здесь все было проникнуто ощущением строгости и чистоты, без всякого пафоса, без малейшей лирики, — проникнуто уютом, придававшим Пассану уверенности. Он вспомнил слова Адольфа Лооса из Вены, предтечи архитектуры двадцатого века: «Современный человек не нуждается в украшениях. Они ему претят…»

Гостиная, столовая — тоже все чисто. Добравшись до кухни, Пассан застыл перед холодильником. Ему пришлось пересилить себя, чтобы открыть его и взять диетическую колу. Гая все оттуда вынула, отмыла холодильник и только потом поставила продукты обратно.

Пассан вновь задался вопросом, кто мог сотворить такое? Действительно ли это Гийар? Осмотрев подвал, он пришел к выводу, что все абсолютно нормально. В нем загорелась надежда: возможно, это было лишь предупреждение? Зловещая шутка?

Он достал мобильный и отправил Наоко сообщение. «Все в порядке». Поколебавшись, добавил: «Целую».

Пассан вышел на крыльцо. Ночь была темной, сырой и довольно холодной. Он пересек лужайку и обратился к подчиненным, стоявшим за белыми прутьями забора:

— Привет, девчонки. Море спокойно?

— Ты имеешь в виду это хреново болото?

Жаффре — негр с афрокосичками, в присборенных джинсах с оранжевой строчкой, словно только из чистки.

Лестрейд, весь в пирсинге и татуировках, — в джинсах с бахромой, обрезанных выше коленей, и в майке с логотипом «МС5», нашумевшей группы шестидесятых.

— Каждые двадцать минут вы делаете обход, идет?

— Яволь, мой полковник!

— Проверьте номера на каждой машине, — продолжал он, не отвечая на шутку. — Пробейте их по базе. Вы в брониках?

— А ты не перегибаешь?

— Тип, который сюда забрался, уж точно не мальчик из хора.

Они кивнули без особой убежденности.

— В полночь вас сменят Фифи и Мазуайе. А вы катите ублажать своих телок.

Кивнув на прощание, Пассан вернулся в дом. В кармане зазвонил мобильный, и какую-то долю секунды он надеялся, что это Наоко.

— Я нашел родителей Гийара, — объявил Фифи.

— На кладбище. Оба сгорели заживо.

— Мать звали Мари-Клод Феррари.

Феррари. Как у знаменитого конструктора, чью фамилию Гийар обыграл в названиях своих автосалонов. И еще уверял, что то была его юношеская мечта — работать на заводах Феррари. Он врал: все эти названия, очевидно, воспроизводят фамилию его матери.

Провокация, скрытая ненависть: эти буквы были словно плевок в лицо недостойной родительницы.

— Она держала парикмахерскую в Ливри-Гарган. Я без труда напал на след, потому что акушерка из родильного отделения вспомнила…

— Расскажи, как она погибла.

— Сгорела у себя в салоне в июле две тысячи первого года при невыясненных обстоятельствах.

Тот же год триумфального возвращения Гийара. Сначала он сжег клинику, в которой родился. Потом убил собственную мать. Гийар-пироман.