С первым он работал в отделе по борьбе с организованной преступностью. В 2001 году Жаффре участвовал в операции в Кашане, стоившей жизни одному из полицейских, зато ни один из бандитов тогда не выжил. В тот день им с Жаффре впервые пришлось кого-то убить. Что до Лестрейда, он того же пошиба, что и Фифи: чемпион по спортивной стрельбе, но всегда выглядит так, будто только что вышел с рейв-пати — или из тюрьмы Флери-Мерожис.

Оба заметили Пассана и махнули ему. В полночь их сменят Фифи и Мазуайе. Тоже крепкий орешек. Каждый тратил свое свободное время.

От этой мысли у Пассана потеплело на сердце — он не один.

Десять минут девятого. Пассан направился на кухню.

Он отставал от распорядка, давным-давно заведенного Наоко: в восемь часов дети должны лежать в постели, с почищенными зубами и собранными ранцами. Он поставил воду на огонь. Паста карбонара — единственное блюдо, которое он умел готовить. Несмотря на позднее время, он не позволил няне что-нибудь сделать им на ужин. Вечные заморочки образцового отца.

Пока спагетти варились, он поджарил полоски бекона.

Время готовки он знал наизусть. Пока спагетти сварятся аль денте, кусочки сала как раз схватятся. Одновременно он занимался соусом: сливки, яйца, мускатный орех. Его маленький секрет: едва бекон поджарится, он добавлял каплю оливкового масла, чтобы подрумянить сало и придать приятный аромат сливкам, когда он все это смешает. Каждый раз, подавая свой шедевр, он говорил: «„У папы“ — лучший ресторан в мире». И вся семья была с ним согласна.

Валяя дурака, он не уставал восхищаться красотой своих детей — как, впрочем, и любой другой отец.

Но он к тому же не мог нарадоваться их смешанному происхождению. Акира Ифукубе и Тейзо Мацумура в своих симфониях соединяли Дальний Восток с Западом. Сыновья дарили ему то же ощущение: гены Востока и Запада достигли в них любовного слияния.

Они все вместе почистили зубы в детской ванной и, открыв дневники, собрали ранцы. Потом каждому он рассказал по истории. Уложив детей и поцеловав, оставил дверь приоткрытой и не стал выключать свет в коридоре. Ночник в детской расцветил потолок звездами.

А ему пора было браться за дело.

Начал Пассан с крыши. Все чисто. Он свистнул Диего, бегавшему вдоль бордюра, и спустился. Второй этаж, спальни, детская, где мальчишки уже уснули. Пустая и тихая спальня Наоко. Обе ванные, затем каждый стенной шкаф. Свет он не включал, просто осматривал в полумраке одежду, закоулки и пол. Касаясь платьев и блузок Наоко, он не испытал ни следа ностальгии, скорее, непонятное отвращение, смутное чувство, как будто нарушает табу.

Первый этаж — и тут ничего.