Тошнота практически ушла, и я могу радоваться тому, что я жива и относительно здорова. Как сказал мой лечащий врач, родилась я в рубашке. Оказывается, приземлись я немного левее, моя голова расплющилась бы об бордюр, и цветы бы мне носили уже не в палату.

Разбирательства по поводу аварии практически закончены. Следователь был у меня всего два раза. Всё остальное, решается без моего прямого участия.

— Доченька, как ты, — оборачиваюсь и встречаюсь со встревоженным маминым взглядом.

— Мамуль, мне уже намного лучше, не раз говорила тебе об этом. Ну зачем ты приехала?

— Вижу я как лучше. Лица на тебе нет. Блеска в глазах нет. Улыбаешься только своим цветам. Ну кому ты своими решениями лучше сделала?

Молчу. Что мне ответить? Да, с Денисом мы поговорили. Я сказала, что к отношениям я не готова. На тот момент я чётко это понимала. На тот… Он всё выслушал, пожелал мне выздоровления и ушёл.

Не знаю, мог ли мой затуманенный мозг в тот момент осознавать что-то серьёзно. Но Дениса я больше не видела.

Я вообще мало кого видела. Мама, конечно, приехала в больницу вместе с Ба, сменяли друг друга у меня, сколько раз говорила, что делать у меня им нечего. Ага, так и послушались. Маша тоже забегала ко мне несколько раз. Но, я помню многое как в тумане. Спала неделю, практически постоянно. А открыв глаза, видела рядом то маму, то Ба, то Машу.

А вечером, после очередной порции седативных падал в лапы Морфея до самого утра. А утром меня ждал свежий букет пионов. Санитарка говорила, что курьер привозил цветы рано.

— Дочунь, доктор тебе разрешил прогулки в парке при больнице. Пойдем? Там бабушка нас ждёт.

А почему бы и нет? Четыре стены мне уже осточертели. Поскорее бы выписка. А до неё целых четыре дня.

— Ой ёй, что делается-то Насть? Девка наша поди иссохнет вся, кончится. — причитает бабушка, — Викушка, милая моя, скоро домой. Я тебя откормлю. Холодца наварю. Тебе полезно. Всё заживёт, глазом моргнуть не успеешь.

Тихо посмеиваюсь, бабушка в своём репертуаре. Морщусь от боли в рёбрах. Смеяться пока что не могу.

— Смотри, что я тебе принесла, — достаёт из сумки термос, — это отвар полезный, специально для заживления переломов. Гадость, конечно, несусветная, то ты терпи и пей. В прошлом году Степановна сломала шейку бедра, сказала, что если бы не эта хре…календула, до сих пор бы с костылём ходила б. По трети стакана раз в сутки. Ты нос не морщи. Я сегодня все рынки оббегала, пока нашла нужную календулу. Не доверяю я аптечным.

— Ба, чтоб я без тебя делала, спасибо, — тихо посмеиваясь забираю маленький термос.

Немного походив по больничному парку, мои родительницы провожают меня до палаты, ну и без замечаний. Ба, про то, что полдник пропускать нельзя, я вновь остаюсь одна.