Да и что уж греха таить? Это было идеальным местом, чтобы спрятаться ото всех.

Но рано или поздно мне нужно будет выйти из этого укрытия, и вернутся домой.

Жить, конечно, я там не собираюсь, соберу вещи, вернусь к родителям, а потом подам на развод. Мне сейчас не важно, что мне объяснит мой муж. Он меня предал, а остальное уже не имеет значения. Потом залижу свои раны и посвящу свою жизнь работе. А Слава пусть живет с дочерью и её мамой.

От воспоминаний обо всём этом у меня на глаза снова навернулись слёзы. Боже, ну, сколько можно плакать? Почему они не заканчиваются? И почему мне всё ещё так больно? Сколько бы я не лакала, легче мне так и не стало. Напротив, к этой боли ещё прибавилась пустота в душе, от которой снова хотелось плакать.

За всеми этими мыслями я провела всю ночь. Потом в реанимацию вошла Зоя Игнатьевна.

— Ну как она? — спросила медсестра.

— Всё хорошо. — Ответила я и, посмотрев на девочку, улыбнулась.

— Маргарита Григорьевна, вас, кстати, главный искал. Просил передать, что он вас у себя ждёт. — Сообщила мне она.

— Да, хорошо, спасибо. — Ответила я.

А потом ещё раз, проверив и записав все показатели девочки, вышла из реанимации.

— Семён Яковлевич, здравствуйте, вы меня вызывали? — спросила я, приоткрыв дверь в кабинет главного врача.

— Да, Маргарита Григорьевна, проходите. — Ответил он.

И по выражению его лица я поняла, что разговор будет не лёгким. Потому что наш главврач был из тех, у кого настроение всегда было на лице написано.

Я зашла в кабинет и закрыла за собой дверь. Семён Яковлевич был по-прежнему напряжён. Ничего мне, не сказав, он показал мне на место за столом напротив себя.

— Присаживайся. — Обратился он ко мне, стерев одним махом все официальные границы.

— Семён Яковлевич, что-то случилось? — спросила я, потому что уж больно сильным было сейчас напряжение между нами и казалось, что вот-вот заискрит.

— Понимаешь, Маргарита, — вздохнул он, — нам с тобой предстоит очень важный и серьёзный разговор. И я хочу, чтобы ты во время этого разговора была со мной предельно откровенна.

— Хорошо. — Согласилась с ним я.

— Это правда, что отец девочки, которую ты вчера оперировала, твой муж? — задал он вопрос, которого я от него никак не ожидала услышать.

Вот ведь правду говорят, что шило в мешке не утаишь. Вот и у меня не получилось, хотя я меньше всего хотела, чтобы обо всём этом узнали на моей работе. Интересно откуда он узнал? А хотя! Вчера нас мог видеть, кто угодно и слышать наш разговор. А вот я вчера на других людей внимания вообще не обращала. Не до этого мне было. Да и не имела я право включать эмоции перед операцией.

— Когда ты об этом узнала? — продолжил он задавать вопросы.

— Перед операцией. — Честно ответила я. — Когда Слава вошёл в кабинет в роли отца этой девочки.