Сначала глава дома, – Эрнст фон Мендельсон-Бартольди, затем его правая рука и самый умный из всех финансистов, которых я когда-либо встречал, – Фишель, старались всеми средствами облегчить мое положение, не только, тогда, когда они верили еще в нашу победу, но и потом, когда для всех было ясно, что нам не кончить войны победою.

Переговоры о займе 1906 года были закончены вскоре после январских событий, и заем был заключен во второй половине февраля и выпущен на германском рынке в самом начале марта, несмотря на все грозные предзнаменования той поры и на открытое выступление разных общественных и в особенности ученых организаций с резкими протестами против деятельности правительства.

Все основные условия займа были выработаны подробными предварительными сношениями с Берлином. Припоминаю по этому поводу одну характерную особенность в выработке условий этого займа.

Предупредивши меня по телеграфу о дне своего приезда, Фишель пришел ко мне около 10-ти часов утра с редактированными им окончательными условиями о займе и просил меня утвердить их непременно в тот же день, так как, по условиям берлинского рынка, он находил необходимым спешить с выпуском займа и предполагал на следующее утро выехать в обратный путь.

Этот день у меня был очень занятой, я не мог дать ему достаточно времени в дневные часы и просил его приехать ко мне обедать, с тем, чтобы тотчас после обеда посвятить весь вечер на рассмотрение проекта контракта. Я пояснил ему в чем именно заключаются мои несогласия и просил его еще раз обдумать спорные пункты.

Мы кончили обедать около половины 10-го и принялись за дело. Мы спорили долго и упорно.

Фишель делал все возможное, чтобы удовлетворить моим желаниям, но были частности, в которых он затруднялся уступить мне. Я предложил ему отвести проект контракта в двух редакциях моей и его в Берлин к его патронам, с тем, чтобы в случае их согласия, я мог бы просто утвердить договор телеграммою, а при их несогласии, – отложить все дело до лучших дней, так как я не мог принять окончательно его точку зрения на спорные части договора, и сказал ему откровенно, что не внесу их в Финансовый Комитет, несмотря на то, что Витте передал мне по телефону, что, переговоривши с ним (Фишелем), он предпочитает уступить ему, нежели откладывать совершение займа на условиях, которые ему кажется весьма выгодными для России.

Наш спор сводился к размеру банкирской комиссии порядочно поднятой Мендельсонами против прежних займов, и разница в наших взглядах выражалась в сумме не менее 500.000 рублей. Фишель сильно волновался, не желая уехать с пустыми руками, и видимо очень желал угодить мне, но вероятно имел определенные инструкции от своих хозяев.